Глубоко тронутый, хотя и несколько удивленный Гиппократ взял свитки. Он знал, что создание их потребовало огромного труда. Еще никогда ни один ученый не делал другому столь дорогого подарка. Он поблагодарил Эврифона и сказал:
— Когда я путешествовал по свету, я всюду слышал, как хвалят асклепиадов Книда. Я знаю, что в этих свитках скрыты сокровища, созданные разумом многих людей. Мы будем тщательно беречь эти свитки. Мы перепишем их, и они останутся свидетелями твоей славы, Эврифон, до тех пор, пока люди будут помнить асклепиадов Греции.
— От имени острова Коса, — воскликнул Тимон, — я тоже благодарю тебя!
Затем, добавив несколько пышных фраз о медицине и о приближающейся брачной церемонии, архонт сказал, что пойдет готовить алтарь Зевса и, когда все будет сделано, пришлет за ними слугу.
— Быть может, — сказала Олимпия, — Дафна все же захочет погулять с Клеомедом?
— Только не сейчас, — резко ответила Дафна.
— Какая ты упрямица! — воскликнула Олимпия, гневно покраснев. — Тебе придется оставить эти привычки, когда ты поселишься здесь.
— Значит ли это, — холодно спросила Дафна, — что я, как Пенелопа, во всем должна буду подчиняться твоей воле?
— Вовсе нет, — ответил Тимон, жестом остановив Олимпию, собиравшуюся что-то сказать. — Ты должна будешь слушаться одного Клеомеда.
Олимпия быстро овладела собой.
— Ну что же, Дафна, — сказала она, — в таком случае погуляй со мной. Не будем мешать этим врачевателям говорить о том, что влечет их больше всего: о свитках, и о славе, и о тех больных, которые выздоровели.
— Если можно, как-нибудь в другой раз, — сказала Дафна. — Сейчас мне нужно поговорить с отцом. — И она ушла с Эврифоном.
Когда все остальные собрались во внутреннем дворике, где на алтаре Зевса уже пылал огонь, Тимон послал за старым асклепиадом и его дочерью. Еще издали Гиппократ заметил, что Дафна сильно побледнела, а Эврифон сурово хмурится. Он торжественно поднял руку, а Дафна прижалась к нему.
— Тимон, мне надо тебе кое-что сказать. — Старый асклепиад произнес это с большим достоинством. — Мое горячее желание — видеть мою дочь женою твоего сына. Но, как тебе известно, я обещал не принуждать ее. Ей не нравится никто другой, но она просит отсрочки. И как бы то ни было, Клеомед может жениться только после окончания Триопионских игр в честь Аполлона. Поэтому мы с Дафной просим тебя отложить составление брачной записи до окончания празднеств.
У Олимпии вырвалось гневное восклицание, но, повинуясь жесту Тимона, она умолкла. Буто злобно выругался. Тимон удивленно посмотрел на него, и тот, отойдя в сторону, повернулся к ним спиной. Сам Клеомед ничего не сказал и только посмотрел на Дафну.
После некоторого молчания Тимон спокойно произнес:
— Пусть будет так, как ты хочешь. Клеомед постарается стать победителем не ради одной награды, но ради двух.
Тут Клеомед подошел к Эврифону и требовательно сказал:
— После игр ты дашь отцу решительный ответ?
— Да, — ответил Эврифон. — После игр.
Буто что-то пробурчал и неожиданно повернулся к ним.
— А теперь, Клеомед, выкинь пока ее из головы и берись за дело как следует.
— Хоть ты-то не вмешивайся! — с неожиданной злобой воскликнул Клеомед,
Гиппократ начал прощаться, но в эту минуту во двор вошел новый вестник и что-то сказал Тимону. Тот попросил Гиппократа подождать, а затем, переговорив с вестником, взволнованно и гордо сообщил, что в гавани Мерописа бросила якорь македонская триера. На ней прибыл Эмпедокл, который прислал узнать, где он может найти Гиппократа.
— Он хочет лечиться у тебя! Ты и вправду прославил наш остров, Гиппократ. Я немедленно пошлю слугу с самыми лучшими мулами, чтобы он поскорее приехал сюда. Эмпедокл Великолепный! Я как-то видел его на Олимпийских играх. Он читал свои стихи со ступеней храма Зевса, а потом, когда он поднялся к своему месту на стадионе, все зрители ему рукоплескали. С тех пор как Фемистокл приехал на игры после своей победы у Саламина, никого еще там не встречали с таким почетом. — Тимон умолк, а потом спросил: — Ты разрешишь пригласить его сюда?