— Послушай, Дафна, — с досадой сказал ее отец, — будь же благоразумна. Богатство, которое принесет тебе сын Тимона, — вещь очень полезная. Ты будешь счастлива с Клеомедом, как с любым молодым мужем. Пора забыть эти фантазии. Я уже принял решение.
Дафна положила голову на плечо отца и обвила свою шею его рукой.
— Вот если бы Гиппократ был помоложе! Иногда он кажется мне твоим ровесником. Хотя он не забывает подстригать бороду.
Эврифон пробурчал в ответ что-то невнятное.
— Погляди-ка! — воскликнула Дафна. — Кто это повернул сюда с дороги? Кажется… да-да… это Гиппократ. — Она перегнулась через парапет террасы. — Правда странно, что он появился как раз в ту минуту, когда мы о нем говорили? Он ведет осла, а за ним на другом осле едет какая-то женщина.
Это действительно был Гиппократ со своей матерью. Он привязал ослов к столбу перед виллой и, оставив мать внизу, взбежал вверх по лестнице, шагая через две ступеньки.
В эту минуту неизвестно откуда на террасе появилась Олимпия.
— Хайре! — произнесла она мелодичным голосом. — Мы рады, что ты почтил нас своим посещением. Если там внизу твоя мать, попроси ее подняться сюда.
— Благодарю тебя, — ответил Гиппократ, — но мы спешим. Мы направляемся в Галасарну к моей бабушке Фенарете. Она сломала ногу. А я заехал просить Эврифона о большом одолжении. — Тут он повернулся к книдскому асклепиаду. — Не откажи поехать с нами. Я нуждаюсь в твоем искусстве и советах.
— Конечно, я поеду с тобой, — ответил Эврифон. — Однако завтра мне нужно вернуться в Книд. В здешней гавани меня ждет корабль, но я пошлю сказать, чтобы он зашел за мной в Галасарну.
— Я поеду с тобой, отец, — вмешалась Дафна. — Я помогу ухаживать за бедной Фенаретой. Нам надо торопиться.
Она уже собралась войти в дом, но отец подозвал ее к себе.
— Нет, Дафна, ты останешься тут, а завтра днем отправишься в гавань Мерописа, чтобы встретить меня там. Я заеду туда за тобой на обратном пути. Здесь с тобой будет Ксанфий.
— Конечно, тебе надо остаться, — поддержала его Олимпия. — Подумай, как огорчится Клеомед, если он не найдет тебя тут, вернувшись из палестры.
Дафна отвернулась и ничего не ответила.
Эврифон сходил за вещами, и Дафна, оставшись на террасе одна, смотрела, как он спускается вниз и укладывает их в седельные сумки своего мула. Она заметила, что мать Гиппократа время от времени поглядывает на нее с большим интересом. «Его мать, — подумала Дафна, — чем-то похожа на мою… Ах, если бы матушка была со мной сейчас! А Гиппократ все-таки мог бы посмотреть на меня…»
Эврифон сделал знак, чтобы она спустилась к ним, однако Дафна лишь покачала головой. Остаться на террасе ее заставила не только гордость, но и застенчивость. Она почувствовала себя совсем одинокой, и ее охватил страх… Но чего она боится? Олимпии… любви… и еще очень многого…
А Гиппократ уже вел своего осла через сад к дороге. Эврифон, восседавший на длинноногом муле, оглянулся на террасу, где стояла его дочь. Он знал, как не хотелось Дафне оставаться тут, знал, что ей не по душе этот брак, как и все остальные, которые он предлагал ей прежде. Но откуда в ней эта странная пугливость? Он нежно любил свою единственную дочь, но не понимал ее.
А ведь когда она была ребенком, он умел понять ее. Она танцевала и пела лучше всех своих сверстниц. И даже состязалась в беге с мальчиками. Он словно опять увидел, как она в коротеньком платье бежит, точно резвый олененок, — волосы развеваются по ветру, и никто не может ее догнать. Он улыбнулся, а потом вздохнул — ему не суждено было иметь сына.
Когда путники свернули на залитую солнцем проезжую дорогу, Эврифон снова обернулся и помахал рукой, прощаясь с дочерью. Она помахала ему в ответ.
«Ей дали удачное имя, — подумал он. — Моя маленькая Дафна, мой лавр. Теперь ты должна забыть меня. Клеомед красотой не уступит Аполлону, жаль, что я не могу сказать того же о его уме… Но все-таки не убегай от него. Не превращайся от его прикосновения в вечнозеленое дерево».
* * *После того как путники скрылись из виду, Дафна еще долго стояла на террасе. Из темной кипарисовой рощи донесся далекий голос кукушки, и вдруг совсем рядом раздалось громкое ответное «ку-ку». Птицы перекликались снова и снова… Дафне хотелось закричать, заглушить их любовный зов.
Хорошо, она постарается смириться со своей участью — возможно, такова вообще судьба женщины. А она так надеялась, что у нее все будет по-другому! Но чаша наполнена, она должна ее выпить. Как жаль, что замужество нельзя попробовать, как напиток, и выплеснуть, если он окажется слишком уж невкусным!..