Из задумчивости ее вывел голос Олимпии:
— Не следует весь день предаваться пустым мечтам!
Дафна, вздрогнув, быстро обернулась. Опять она подглядывает за ней!
— Пойдем со мной, — сказала Олимпия.
Они пересекли внутренний дворик и поднялись на крышу виллы. Олимпия прошла в дальний ее конец и, остановившись у парапета, указала Дафне на склон горы.
— Видишь площадку с этой стороны палестры? Я велела Буто упражняться с Клеомедом там, чтобы я могла смотреть на сына. Вон они выходят из палестры, готовые к схватке.
— Но мне неприятно подглядывать за ними! — воскликнула Дафна. — И ведь они совсем обнажены!
— Конечно! — Олимпия засмеялась низким грудным смехом. — Не бойся, милочка, за парапетом нас не видно. А тебе следует получше рассмотреть своего будущего мужа. Ведь в брачную ночь ты увидишь его не таким. Впрочем, ты так простодушна, что, наверное, ничего не слышала о могуществе Приапа, сына Афродиты. — Она снова засмеялась, не отводя взгляда от дерущихся. — Не тревожься, милочка. Я ведь всего только мать твоего жениха. Я не стану ревновать его к тебе. Но между нами в будущем не должно быть секретов — мы ведь обе женщины. И я знаю, какая ты счастливица! В конце концов, я же спала с его отцом…
Мягко раскачиваясь, бойцы быстро наносили и парировали удары. Они кружили на площадке. Но вот Клеомед перехитрил Буто и ударил его в лицо левым кулаком. Олимпия засмеялась и повернула голову. Она была одна.
— Дафна! Дафна!
Ответа не было, и, подбежав к лестнице, Олимпия остановилась, дрожа от гнева.
А Дафна давно уже скрылась в своей комнате. Она еще не встречала таких женщин, как Олимпия, и не всегда понимала ее намеки, но тем не менее испытывала к ней необъяснимое отвращение. Убежала она, повинуясь безотчетному порыву, и теперь уже почти раскаивалась в своем поступке. Ведь ради отца она решила подружиться с Олимпией, если это ей удастся.
В конце концов Дафна вышла на галерею. Пенелопа у себя в комнате пела, аккомпанируя себе на лире. Дафна зашла к ней, и они проболтали до обеда.
За обедом Олимпия была очень ласкова и любезна. Клеомед и Буто, сказала она, вечером собираются вернуться в Триопион. Она пришлет за Дафной служанку, когда Клеомед придет прощаться.
— Клеомед, — добавила она, — сейчас в конюшне. Он очень скучал без лошадей и, возможно, прокатится в колеснице, чтобы поразмять их.
«Да умеет ли Олимпия говорить о чем-нибудь, кроме своего сына?» — подумала Дафна.
Когда Дафна вернулась в свою комнату, там ее ждал старый раб Эврифона Ксанфий. Он спросил, не нужно ли ей чего-нибудь.
— Ах, Ксанфий, я так рада, что ты пришел! Мне тут очень одиноко.
Уходя, он погладил ее по руке.
— Ничего, я ведь рядом.
Дафна поправила прическу, а потом принялась чинить порвавшуюся одежду. Вдруг в комнату вновь вошел Ксанфий. Лицо его было встревожено, и он сказал вполголоса:
— Клеомед только что вернулся из конюшни и кончил мыться. Он сейчас со своей матерью и с Буто. Я слышал, как она говорила, что скоро пошлет за тобой.
— Ксанфий, — сказала Дафна со вздохом, — помнишь, как я, когда была маленькой, прибегала к тебе со всеми моими бедами? А после смерти матушки ты был мне настоящей опорой.
Старик улыбнулся.
— Ксанфий, как мне будет здесь житься, если я выйду за Клеомеда?
— Не знаю, Дафна, — покачал головой старик. — Любовь, когда она приходит, помогает со многим мириться. Но… я могу только рассказать тебе, что я вижу и слышу. Сейчас я услышал разговор Буто с матерью Клеомеда. Он сердился, а Олимпия старалась его успокоить. По-моему, она чего-то боялась. Буто сказал… только я, наверное, ослышался…
— Так что же он сказал? — спросила Дафна. — Что тебе послышалось?
— Я был далеко и не хотел подслушивать. Но он, кажется, воскликнул: «Клеомед — дурак! Надо покрепче обнять девушку, и она твоя. Разве не так я получил тебя?» И он засмеялся.
Дафна посмотрела на Ксанфия.
— Да, ты был далеко и, наверное, ошибся.
— Возможно, — согласился Ксанфий. — Тут к ним подошел Клеомед. Он как будто сердился на мать. Тогда она сказала, что сейчас пошлет за тобой, и я побежал предупредить тебя.
На галерее послышались шаги, и за дверным занавесом раздался голос Олимпии, спрашивавшей, можно ли ей войти. Дафна отдернула занавес, и Олимпия вошла, улыбаясь им обоим. Затем она поцеловала Дафну.
— Я только что видела твоего раба на террасе. Для своего возраста он быстр на ногу. А теперь, дорогая Дафна, пойдем вниз. Клеомед ждет тебя. Ему так грустно оттого, что он должен сегодня уехать! Мы ведь все тебя горячо полюбили.