На террасе Олимпия оставила молодых людей «нежно попрощаться», как она выразилась. Они спустились в сад, а потом вошли в кипарисовую рощу, но Дафна вскоре остановилась— темный лес вдруг показался ей страшным.
— Если я не вернусь в Триопион сегодня, — объяснил Клеомед, — главный судья не допустит меня к состязаниям. Я говорил с ним перед отъездом. «Отпускаю тебя на два дня, — сказал он. — Но упражняйся хорошенько. Ты должен посвятить Аполлону всю силу, быстроту и старание, на которые только способен».
Клеомед ухмыльнулся, как маленький мальчик. Его обнаженное по пояс юное бронзовое тело было великолепно, под кожей мягко перекатывались могучие мышцы. Красота Дафны и мысль о том, что они наконец-то остались одни, заставили его на мгновение умолкнуть.
Дафна плотнее закуталась в плащ.
— У тебя сильные соперники?
Клеомед рассмеялся.
— Сильные? В Триопион уже много лет не съезжались такие бойцы. В состязании участвует Пейсирод, внук Диагора Родосского. Он получил венок победителя юношей на последних Олимпийских играх, и теперь его допустили к нашим состязаниям, к состязаниям мужчин. У него длинные руки, и он очень быстр. Он пошел в своего деда, Диагора, да и все его дяди были победителями на Олимпийских играх. Знаешь, его мать — дочь Диагора. Она сама с ним занимается — вот это женщина так женщина! — Клеомед закинул голову и громко расхохотался, разбудив лесное эхо. Когда он совладал со своим весельем, то продолжал: — Рассказывают, что какой-то молодчик вздумал приставать к ней — ну, ты понимаешь? Так она ударила его один раз — всего один раз! И он больше не встал.
И, вновь засмеявшись, Клеомед начал мягко пританцовывать, нанося удары невидимому противнику. Дафна смотрела на него с удивлением. Она впервые видела его таким оживленным. Быть может, подумала она, он все-таки пробуждается — на свой особый лад? Вдруг он остановился прямо перед ней.
— Почему ты убежала от меня в Книде, когда я хотел тебя поцеловать? И вчера тоже. Почему?
— Так получилось. Это было слишком неожиданно.
Он сделал еще шаг к ней.
— Я мало что знаю о женщинах, но только все говорят, что лучший способ покорить женщину — это схватить ее в объятия. Вот почему я поступил так. И вообще я хотел тебя поцеловать… и сейчас хочу.
Дафна холодно рассмеялась и смерила его взглядом.
— Может быть, так покоряют… гетер. А я никому не позволю так со мной обращаться.
Он побагровел.
— Не серди меня. Ты уговорила своего отца не составлять брачной записи. А мне сказали, что есть способ заставить тебя просить о ней.
Дафна побледнела.
— Опомнись, — сказала она. — Неужели мы не можем быть друзьями?
Он подошел к ней вплотную, и она попятилась.
— Я покажу тебе, как покоряют женщин кулачные бойцы! И на этот раз ты не убежишь.
Глаза Дафны гневно сверкнули.
— Не смей…
— Обними девушку покрепче, и она твоя, — засмеялся он.
А Ксанфий слышал, как эти же слова говорил Буто! Клеомед попытался схватить ее, но она вывернулась, и в его руках остался только ее плащ. Она стремглав помчалась к опушке, но Клеомед был хорошим бегуном. На террасе он нагнал ее и сжал в объятиях. Она закричала, стала вырываться, царапаться и, наконец, укусила его — так сильно, что он от неожиданности выпустил ее, и она ускользнула в дом. Кто-то крикнул: «Клеомед!» Дафне показалось, что ей навстречу попалась Олимпия, но она не была в этом уверена. Она остановилась только в своей комнате. Там она бросилась на постель и разразилась горькими, злыми слезами.
Потом рыдания ее замерли. Вошла Пенелопа с ее плащом. Дафна взяла плащ, но отослала Пенелопу, сказав, что хочет остаться одна и что к ужину не выйдет. Потом у дверей послышался голос Ксанфия.
— Войди, Ксанфий! — позвала она.
Старик вошел, и Дафна села на постели.
— Как хорошо, что ты здесь! — Он улыбнулся, услышав эти слова, и она продолжала: — Ксанфий, от задней двери виллы идет тропинка к конюшням. Можно выйти по ней прямо на большую дорогу?
— Да.
— Ты знаешь, как добраться до Галасарны, куда уехал с Гиппократом мой отец?
— Знаю… но ведь сейчас уже поздно пускаться в такой далекий путь, Дафна. До Галасарны добрых три парасанга — разве только ты попросишь у архонта мулов?
— Нет, я ничего здесь просить не буду. Мы пойдем пешком.
Старый раб снова улыбнулся — каким-то своим мыслям, а потом сказал негромко:
— Я так и думал. Ведь я хорошо тебя знаю. Я все время тебя высматривал и видел, как ты бежала из леса. И очень ты меня огорчила! Вот уж не поверил бы, что тебя кто-нибудь может догнать, если ты сама этого не захочешь!