Они продолжали идти, и дорога незаметно стала совсем о пустынной, а равнина превратилась в отлогое подножие скалистого Оромедона. Поднявшись по склону, они оглянулись на белые домики Галасарны, которые прятались среди деревьев на берегу моря. Справа на вершине небольшого холма виднелся местный акрополь и колоннада храма Геракла. Немного пониже храма можно было различить верхние ряды амфитеатра.
Гиппократ внимательно посмотрел на Дафну, которая любовалась видом.
— Я запомню слова, — заговорил он, — которые ты сказала, когда мы стояли у колодца: о том, что женщина может указать путь к счастью. Наверное, и правда, что некоторые женщины могут помочь мужчине идти по избранному им пути. Но зато другие, несомненно, способны ввергнуть его в хаос. — На мгновение между ними встала Фаргелия. Он вновь увидел ее накрашенные ногти, почувствовал сладкий запах ее благовоний. — Возможно, врачу помощь женщины, ее дружба нужнее, чем другим мужчинам. Ведь счастье выпадает на его долю только случайно, ибо его влечет не погоня за счастьем, а нечто иное. Но что может поделать врач? Ни одна женщина в здравом уме не согласится выйти за него замуж.
Дафна ничего не ответила, но посмотрела на него так, словно собиралась засмеяться. Некоторое время они шли молча, а потом Гиппократ произнес:
«К чему раздумьем сердце мрачить, друзья? Предотвратим ли думой грядущее?»[8]Дафна с удивлением посмотрела на него.
— Это ведь строки Алкея? — Он кивнул. — В первый раз слышу, как ты читаешь стихи. Каждый день я узнаю о тебе что-то новое.
Вскоре они были уже среди предгорий, совсем лиловых от тимьяна, как и предсказывал Гиппократ. В маленькой лощине они заметили множество небольших ящиков. Это были ульи, расположенные правильными рядами, точно домики греческой деревушки. Гиппократ и Дафна пошли по лугу, вдыхая густой запах тимьяна. Дафна рвала тугие стебли, увенчанные пушистой кисточкой светло-зеленых или лиловых цветов.
Гиппократ окликнул пастуха, сидевшего выше на склоне.
— Этот мед, — ответил пастух, — можно купить только в городе у жены Хрисамия. Раньше она дозволяла мне продавать мед прохожим. Но теперь она мне больше не доверяет, и стоит мне отломить хоть кусочек, чтобы подсластить сухой пастуший обед, она умудряется сразу найти початую соту. Нет в моей жизни никакой радости.
— Но ведь у тебя за спиной висит флейта, — засмеялась Дафна. — Сыграй нам что-нибудь.
Молодой пастух охотно взял флейту в руки и, оставив овец и резвых ягнят пастись, как им заблагорассудится, спустился к путникам и расположился на камне.
— Вот это было подарено мне сегодня утром… Музой. Она часто навещает меня здесь в горах, — добавил он с улыбкой.
Он зажал длинную бамбуковую флейту между колен, положил пальцы на отверстия и принялся увлеченно играть, показывая немалое искусство. Они внимательно слушали негромкую хрипловатую музыку, прихотливые переливы, повторяющуюся основную тему.
Гиппократ опустился на траву немного в стороне и смотрел, как слушает Дафна. Она, казалось, не замечала его восхищенного взгляда. Вскоре она сняла свой теплый серый плащ, расстелила его на земле и тоже села. Она улыбнулась Гиппократу, взгляды их встретились и долго не могли оторваться друг от друга, словно сплетенные в объятиях руки.
Какое это было бы счастье, думал Гиппократ, сидеть на плаще рядом с ней — просто сидеть рядом с ней! Как он мог быть прежде так слеп: не видеть волну легких кудрей, нежный румянец на щеках, влажные алые губы, жемчужную белизну зубов, красивый изгиб шеи, юную грудь, вздымающуюся под хитоном.
Вот женщина, которую можно любить всю жизнь! Она наделена и умом, и характером, и чуткостью. Какой матерью она будет и какой женой! Что если он поговорит с Эврифоном? Нет, Эврифон, конечно, предпочтет иметь зятем сына архонта. Однако, может быть, его все-таки удастся убедить, если сама Дафна будет просить его о том же. Но захочет ли она? Конечно, нет.
Вот кого ждал он все эти годы. Вот почему он не смотрел на других женщин.
Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Гиппократ вскочил и, подойдя к Дафне, опустился на край ее плаща. Она протянула руку ему навстречу, словно приглашая его садиться, и их пальцы почти соприкоснулись.
Пастух отнял флейту от губ и поднял голову. Они похвалили его игру, и он был очень доволен. А когда они пошли обратно к Галасарне, пастух окликнул Гиппократа.
— Приводи свою жену сюда и завтра. Я сыграю ей кое-что получше.