— Ты будешь теперь лежать смирно и слушать меня? — спросил Гиппократ.
Клеомед кивнул — говорить он не мог. Гиппократ, не поворачивая головы, позвал:
— Дафна, подойди сюда, тебе тоже следует послушать.
Тут Дафна, к своему удивлению, обнаружила, что сжимает в руке тяжелый камень. Она бросила его и подошла к ним. По ее щекам катились слезы.
Не отпуская шеи своего поверженного противника. Гиппократ заговорил с ним спокойным и внушительным тоном:
— Как мог ты, Клеомед, явиться сюда, вопя, словно невежественный варвар, чтобы оскорблять девушку, которую ты хочешь назвать своей женой, и обращаться с ней столь неподобающим образом? Ты ведь прекрасно знаешь, что отец Дафны сдержит слово и сообщит тебе свой ответ, когда ты заслужишь венок победителя — или лишишься его. Но раз ты позволяешь себе такие поступки, ты заслуживаешь того, чтобы потерять ее. Послушай моего совета, вернись к Буто и продолжай свои упражнения. Внук Диагора — опасный противник, и тебе не следовало бы напрасно терять здесь время. А теперь, Клеомед, ответь мне на один вопрос: тебе кто-нибудь говорил, что ты из тех, кто легко убивает?
Ответа не последовало, и тиски сомкнулись еще раз.
— Тебе говорила об этом твоя мать?
Клеомед неохотно кивнул.
— Я так и думал. Но мы с тобой знаем, что ты не хочешь убивать. Ты хочешь иметь друзей, хочешь, чтобы люди любили тебя, и ты умеешь владеть собой даже в минуты гнева. Но когда ты даешь ему волю, ты отталкиваешь от себя тех, кого хотел бы видеть своими друзьями. Получить согласие Дафны ты можешь, только если докажешь ей, что ты настоящий грек, во всем соблюдающий меру, что ты добр с женщинами и будешь уважать свою жену.
Гиппократ отпустил шею Клеомеда, встал и отошел, не оглянувшись. Клеомед медленно повернулся на живот и замер, уткнувшись лицом в руки. Затем он с трудом поднялся и хриплым голосом сказал, обращаясь к Дафне:
— Я шел к тебе сегодня, чтобы попросить у тебя прощения за то, что обнял тебя там, в лесу. Я думал, что женщинам это нравится, но, наверное, я ошибался. Ты, позволишь, чтобы я еще раз попробовал показать тебе, каким я могу быть?
— Да, — слабым голосом ответила она. — Пока не кончится праздник Аполлона. Такова воля моего отца.
Клеомед подошел к Гиппократу, который уже оделся и теперь, потирая подбородок, смотрел на лежащую внизу Галасарну.
— Что же мне теперь делать?
— Возвращайся домой, — ответил Гиппократ, подняв хламиду Клеомеда и протягивая ее владельцу. — С первым же кораблем поезжай назад в Триопион и начинай серьезно готовиться к состязаниям. Ты ведь знаешь, что времени осталось совсем мало. А в будущем постарайся быть осмотрительнее и не торопись наносить удар правой. Она у тебя очень сильна.
— Я знаю, — кивнул Клеомед. — Но твои слова меня рассердили.
Гиппократ засмеялся.
— Я этого и хотел. Мне нужно было, чтобы ты перешел в нападение как можно скорее, — я ведь давно не боролся и быстро выдохся бы. Заметь, умение сдерживать гнев поможет тебе также лучше драться. А теперь выслушай меня внимательно: только тебе, мне и Дафне известно об этом… состязании. Будем считать его панкратионом, ведь это была и борьба, и кулачный бой. Если ты будешь вести себя, как подобает честному греку, от нас об этом панкратионе никто не узнает. А теперь иди. Хайре!
Клеомед послушно пошел к дороге на Меропис, но, сделав несколько шагов, остановился в нерешительности и вернулся к Гиппократу.
— Ты говорил правду?
— Чистую правду.
— Тогда ладно. Я был бы рад, если бы ты мог приехать, чтобы посмотреть, как я готовлюсь к играм. Со мной еще никто так не разговаривал. И очень жалко, по-моему, что ты не поехал на Олимпийские игры, когда тебя туда посылали. Ты очень хороший борец.
— И в кулачном бою, и в борьбе, — заметил Гиппократ, — нам приходится мириться с решением судьи.
Клеомед кивнул.
— Точно так же обстоит дело и в любви, — продолжал Гиппократ. — Каждый из нас надеется заслужить венок, но решать будет кто-то третий.
Клеомед бросил на Дафну быстрый взгляд, а потом сказал смущенно:
— Передай от меня Дафне, что я приду повидать ее после игр. Я надеюсь, она сможет тогда гордиться мной, а я буду кроток и послушен.
Клеомед расправил свои красивые плечи, набросил на них хламиду и застегнул ее у горла. А потом упругим шагом направился к дороге.
Когда он скрылся из виду, Дафна внезапно опустилась на камень и помотала головой, не находя слов. Гиппократ сел рядом с ней.
— Мне впервые пришлось драться с больным прежде, чем начинать его лечение. Вот я все-таки и взялся его лечить. Очень странный случай. У него душа испуганного ребенка. Он может быть разумным человеком и все же только что был опасен, как дикий зверь, — безумен, если хочешь. Впрочем, что такое безумие, в конце концов? Разумеется, все дело в мозге. Но лежит ли причина вовне или внутри?