— Гиппократ! — воскликнула Дафна.
Однако он продолжал, словно не слыша:
— Я должен сказать тебе, Дафна, что его мать просила меня взяться за его лечение, и я обещал — если сочту, что он нуждается в лечении. Сегодня наконец мы с ним побеседовали, и у меня синяк на подбородке. — Он потер его ладонью и весело усмехнулся.
— Гиппократ! — снова воскликнула она, но он продолжал говорить:
— Как врач Клеомеда, я прописал бы ему брак с тобой. Тебе нужно только оторвать его от материнского подола. А после этого ты сможешь вертеть им как угодно. Ты же сама говорила, что женщина может указать мужчине его путь, — вот тебе отличный случай проверить твою гипотезу. И не забывай, что он очень богат.
— Гиппократ! — сказала Дафна, поднявшись с камня. — Какие глупости! Ах, Гиппократ, он мог убить тебя! А ты… ты… нет слов, чтобы описать, каким ты был. Погоди. Я знаю, что надо сделать. Не вставай. Что же тут есть? Ах, вот!
Она подбежала к лавровому дереву и, отломив ветку, согнула ее в венок. Затем она вернулась к Гиппократу.
— Сейчас я возложу на твою голову венок победителя.
Гиппократ вскочил и поспешно сказал:
— Нет-нет! Я был бы счастлив получить этот венок и все, что могло бы ему сопутствовать. Но у меня нет на него права. Судья должен подождать и быть равно справедливым ко всем состязающимся.
Дафна несколько секунд молчала. Потом она отбросила венок.
— Хорошо, пусть так. А теперь покажи мне свой подбородок…
Он нагнулся, и прежде чем они оба могли сообразить, что случилось, она поцеловала его. В тот же миг она отпрянула, и они растерянно посмотрели друг на друга.
— Я… — начал он, — я… — и умолк, а потом повернулся и быстро пошел по направлению к дороге.
Дафна медленно обвела взглядом уступ. Вот следы в пыли, оставленные дерущимися, вот камень, который она выронила из рук, когда схватка кончилась. Потом она посмотрела в морскую даль на двойную вершину Ялоса. И наконец окликнула Гиппократа:
— А лира? Ты решил покинуть ее тут? Да и меня тоже?
Он вернулся, поднял лиру, и они молча спустились с уступа. Наконец Дафна сказала, не глядя на своего спутника:
— Ты подумал о Клеомеде, о том, что было бы лучше для него. Но, может, ты забыл о ком-нибудь другом?
Гиппократ остановился и сказал очень мягко:
— Да. Но давай сядем где-нибудь подальше от прохожих. — Пожав плечами, он добавил: — На сегодня хватит и одной придорожной беседы с больным.
Свернув с дороги, они вновь стали подниматься по склону.
— Я как будто забыл о тебе, Дафна, — начал он. — И еще об одном человеке: о молодом асклепиаде, которого зовут Гиппократ. Я хотел бы рассказать тебе кое-что и про него, и про тебя, но не знаю, как это сделать. Я хочу рассказать тебе это без помощи слов… Сядь вот тут, — закончил он и принялся расхаживать взад и вперед.
Когда Дафна села на поваленное бурей дерево, на ее губах появилась легкая улыбка. Такую улыбку видели многие мужчины, и некоторые даже изображали ее на картинах, называя загадочной, — улыбку женщины, которая знает, что она любима, и ждет.
— Ты, конечно, понимаешь, что раз я взялся лечить Клеомеда, а ты почти помолвлена с ним, то я многого не могу сказать тебе и не могу поговорить с твоим отцом. То есть могу, но только когда кончится праздник Аполлона. А вот тогда…
Он тряхнул головой и сел рядом с ней, а она продолжала смотреть на него все с той же полуулыбкой, которая ему казалась не улыбкой, а отблеском внутреннего сияния.
— Дафна, — начал он было снова и, взяв лиру, принялся играть — сначала неуверенно, а потом со все большим искусством.
Дафна наклонилась вперед. Через несколько минут она сказала:
— А у этой мелодии есть слова?
Не гляля на нее, он запел:
«Яблочко, сладкий налив, разрумянилось там, на высокой Ветке, — на самой высокой, всех выше оно. Не видали. Знать, на верхушке его? Иль видали, да взять — не достали?»[10]Ее глаза заблестели.
— Это яблоко — я?
Она прочла ответ в его глазах.
— Ах, Гиппократ, — прошептала она, — ты…
Он передал ей инструмент. Она поставила лиру на левое колено и склонила к ней голову. Минуту спустя она начала перебирать струны. Гиппократ смотрел и слушал, затаив дыхание. Наконец Дафна подняла голову и поглядела на него; ее глаза — как звезды, подумал он.