— Недавно, — сказал Гиппократ, — я с большим волнением прочел свитки, над которыми работал отец незадолго до смерти, — те, которые он называл «Афоризмами». Многое из написанного им просто замечательно. Но они остались незаконченными. Как и папирус о лихорадках. Мне очень хочется довести их до конца, но прежде надо еще очень многое узнать, приобрести гораздо больше опыта.
Сосандр кивнул.
— На это и надеялся отец. Он ведь знал, что я ни на что подобное не способен. — Он вытянул перед собой огромные волосатые руки и раскрыл ладони. — Эти руки и пальцы созданы для гимнастики, для массажа и операций, а не для того, чтобы держать камышовое перо. Да и моя голова не годится для философии.
— Не говори глупостей. Ты лучший философ среди нас всех. А что касается лечения больных, то я еду на твоей спине, как… как Анхиз на спине Энея.[14]
— На моей спине! — с легкой горечью усмехнулся Сосандр. — Моя спина — это спина осла. Наверное, на ней можно было бы вынести человека из стен горящей Трои. Но как часть человеческого тела, она искривлена и безобразна — мишень для шуток богов!
Тем временем парус был поднят и ветер быстро увлекал корабль вперед, так что гребцы болтали, смеялись и шутили, а высоко поднятые весла в кожаных уключинах оставались неподвижными. Триера пересекала залив Керамик с севера на юг, и Книдский полуостров казался пока лишь зазубренной цепью голых скал. На этой длинной и узкой полоске суши было только две плодородные долины, и обе на южном берегу. Книд, главный город, находился в большей из них, расположенной в центре полуострова. К западу от него, во второй долине, лежал Триопион. Триопион славился храмом Аполлона, рядом с которым были построены гимнасий и стадион, где проводились атлетические игры пяти восточных дорийских городов.
Когда косская триера обогнула скалистый островок у оконечности полуострова, Сосандр, отходивший поболтать со своими многочисленными приятелями, отыскал брата, который стоял теперь в одиночестве на носу корабля.
— Кормчий держится ближе к берегу, чем обычно, — заметил Сосандр. — Но море тут очень глубоко. — Посмотри, вода за островком неподвижна, точно зеркало.
Едва они очутились с подветренной стороны полуострова, как парус заполоскал и повис. Но заработали весла, и триера продолжала плавно скользить вперед.
— Какую чудесную гавань можно было бы устроить под защитой этой горы, встающей из моря! — продолжал Сосандр.
Гиппократ рассеянно кивнул и заговорил о своем:
— Если бы я мог отказаться от завтрашней речи! Я написал ее, но получилось плохо. У меня не лежит к этому сердце. Но Тимон решил устроить состязание ораторов: первым будет говорить Геродот, потом Эврифон и, наконец, я. Просто удивительно, как ему удалось добиться, чтобы Геродот приехал сюда из самой Италии. Он ведь много лет не осмеливался показаться на своей родине. Но наш Тимон сумел уговорить даже тирана галикарнасского, и тот пригласил Геродота посетить родной город.
— Я очень рад, что мне удастся услышать его, — заметил Сосандр. — Ведь я читал его труды. Мальчишкой я знавал его, только он был старше. Ты, наверное, знаешь, что он читал свою историю на Олимпийских играх, и его пригласили потом читать ее в Афинах. Так что никто не будет сравнивать твою речь с его речью, а только с речью Эврифона.
— В том-то и беда! — воскликнул Гиппократ. — Я не хотел бы говорить лучше Эврифона, даже если бы мог. Но я не хочу уронить и честь Коса.
Сосандр хмыкнул.
— Произносить речь, — сказал он, — это все равно, что метать диск. Ты делаешь, что можешь, а потом ждешь результатов. Рукоплескания слушателей укажут победителя.
Гиппократ уныло покачал головой, и Сосандр недоуменно посмотрел на него.
— Ну хорошо, — краснея, сказал Гиппократ, — я объясню тебе, почему победа над Эврифоном может обернуться для меня несчастьем. У него есть дочь; ее зовут Дафна.
Сосандр присвистнул.
— Зевс Громовержец! Так вот в чем дело! Но ведь Дафна, кажется, нареченная Клеомеда? Разве брачная запись не составлена?
— Нет, — ответил Гиппократ. — И Эврифон обещал, что не будет ее принуждать. Однако отказать Тимону нелегко, а Клеомед молод, красив и богат.
Сосандр кивнул, и лицо его стало серьезным.
— Да, Крат, я понимаю. — Сам того не заметив, он назвал брата, как в детстве, уменьшительным именем. — Я понимаю. Эврифон хороший врач, но он любит деньги. Ему нравится богатство и нравятся богатые люди. Говорят, что на книдскую агору он является в сопровождении раба, а то и двух. Он любит поважничать. А мы ведь всего лишь смиренные жители Коса — ты и твой горбатый брат. Так что не будет ничего удивительного, если он изберет в мужья своей дочери Клеомеда.