Эта дорожка была прямой, а не представляла собой замкнутого кольца, и имела в длину около стадия. Ширина ее позволяла состязаться одновременно десяти-пятнадцати бегунам. Таким образом, стадион был очень длинным и довольно узким. Он занимал ровную площадку под холмом акрополя. По обеим сторонам дорожки тянулись ряды каменных скамей для почетных зрителей. Правая сторона и дальний конец стадиона были ограничены крутым склоном холма, который пересекали ровные уступы. На них размещались многотысячные толпы, причем дорожка была отлично видна каждому зрителю. Напротив склона и над входом была построена невысокая каменная трибуна.
Гиппократ смотрел по сторонам и слушал гул толпы. Он испытывал давно знакомое приятное возбуждение, которое охватывало его каждый раз, когда он попадал на стадион. Дорожка была разровнена, утрамбована и посыпана белым гравием. Земля в яме для прыжков в дальнем конце стадиона была вскопана, чтобы прыгуны не ушибались, и присыпана белым песком. Жаркое эгейское солнце заставило большинство зрителей сбросить плащи, а некоторые сняли и хитоны. Всюду звучали басистые мужские голоса и смех.
Все это было хорошо знакомо ему еще с тех дней, когда он сам участвовал в играх, радуясь возможности померяться силой и ловкостью с умелыми соперниками. Но тогда эти картины и звуки были лишь фоном, необходимым для упоительного возбуждения, которое охватывает состязающихся в подобные минуты.
Внезапно наступила тишина. У входа в конце стадиона уже давно выстроились трубачи. Теперь они вскинули свои трубы и затрубили. Звонкое эхо заметалось между трибунами и холмом и покатилось по склону к кораблям на желтом песке у воды — уже много столетий оно гремело здесь каждый год в честь Аполлона. Затем на стадион по пятеро в ряд вышли участники состязаний. Зрители громко закричали, приветствуя их, и эхо вновь прокатилось по холмам к морю. Впереди шли юноши, а за ними мужчины. Порядок их расположения в строю был установлен издавна и известен всем: справа налево — Линд, Кос, Камейр, Ялис и Книд.
Первыми шли кулачные бойцы, затем борцы, бегуны на короткую дистанцию и бегуны на длинную дистанцию, прыгуны, метатели диска и пятиборцы. Каждая группа доходила до конца дорожки, поворачивала назад и покидала стадион через те же ворота.
Юношей отличали красота и изящество, всегда присущие молодости. По движениям мужчин, по тому, какие мышцы были у них особенно развиты, можно было догадаться, в каком роде состязаний они выступают. Гиппократ смотрел на проходящих перед ним атлетов и думал о том, как лепит природа тела людей, — природа и занятия, которым они посвящают свою жизнь.
Метатели копий несли свои копья, а бегуны в боевом вооружении — свои щиты. В их телосложении, как и у остальных бегунов, думал он, трудно подметить какие-либо отличительные признаки. Очевидно, быстрота зависит от врожденного чувства ритма, а не от какой-нибудь особой формы тела.
С другой стороны, пятиборцы, соревнующиеся в беге, прыжках в длину, метании диска, метании копья и борьбе, обладали гибкостью движений и изяществом, порождаемыми безупречным и гармоничным развитием всех мышц. Кулачные бойцы отличались массивностью — у греков не существовало весовых категорий. У них у всех были очень длинные руки и мощные бугры мускулов на груди и плечах. Лица бойцов постарше казались одутловатыми от множества шрамов. Старых борцов можно было легко распознать по их бычьим шеям и распухшим ушам. Шествие замыкали панкратиасты — покрытые шрамами, с узловатыми мышцами, безобразные.
Глядя на проходящих мимо нагих атлетов, главный судья наклонился к Гиппократу и сказал:
— Теперь ты видишь, почему в мире нет воинов, равных грекам. Любой из них на поле битвы справится с десятью изнеженными персами. Что ты скажешь об их подготовке? Я положил на это немало сил и труда.
— Они великолепны! — согласился Гиппократ.
— По моему мнению, — продолжал главный судья, — особенно хорош Клеомед с Коса. Какие плечи, какие руки! Но наставник у него какой-то странный, а сам он очень своенравен. Вон он идет. Большинство мужчин прилежно готовились шесть месяцев, да и многие юноши тоже.
— Непрерывные упражнения — опасная вещь, — заметил Гиппократ. — Их следует перемежать отдыхом и другими занятиями. Иначе на состязании атлету может не хватить того огня и быстроты, какими он отличался всего за месяц до этого.
Главный судья задумчиво кивнул.
— Да, я слышал об этих твоих мыслях. Может быть, ты и прав. Но, с другой стороны, участники Олимпийских игр обязаны поклясться у алтаря Зевса, что они упражнялись без перерыва десять месяцев.