Вдруг он увидел Буто: кулачный боец, обнаженный по пояс, усердно разминал дряблые мышцы пожилого толстяка. Буто также увидел Гиппократа и, к большому удивлению последнего, вышел к нему.
— Мне дали тут работу, — объяснил он, — пока Клеомед не начнет снова готовиться к играм. В следующий раз он победит — после того как женится на Дафне и выкинет ее из головы. Это он из-за нее проиграл. И если кто-нибудь попробует помешать ему жениться на Дафне, ему… ему плохо придется.
Гиппократ вошел в хранилище, так и не решив, были ли эти слова угрозой. Он остановился во внутреннем дворике и осмотрелся. Все помещения, выходившие во дворик, были заставлены аккуратно изготовленными ящиками. Юноша, что-то читавший в одной из комнат, узнал Гиппократа и поспешил помочь ему.
Он подвел его к большому ящику, открыл крышку и указал множество свитков.
— Вот здесь, — объяснил он, — на наружной стенке ящика Эврифон сам написал список всех трудов Алкмеона.
Гиппократ выбрал свиток с двумя ручками, озаглавленный «О природе».
Он положил свиток на стол во дворике. Затем сбросил плащ, сел, подставив шею и плечи горячему солнцу, и принялся читать.
Вскоре юноша скатал свой свиток и встал, собираясь уйти. Он робко кашлянул, и, когда Гиппократ поднял голову, нерешительно произнес:
— Мои учителя часто рассказывали нам о твоих взглядах. Я мечтаю поехать на Кос и стать твоим учеником. Мой отец напишет тебе. — И он выбежал вон, не дожидаясь ответа. Гиппократ улыбнулся и вернулся к прерванному чтению.
«Пока тело здорово, — читал он, — в нем существует правильное смешение элементов — влажного и сухого, горького и сладкого, горячего и холодного. Во время же болезни один из элементов начинает главенствовать над другими. И это нарушает гармонию между элементами. Устанавливается монархия одного элемента и уничтожается демократия здоровья».
Он оторвался от свитка. Это, решил он, объяснение с помощью гипотезы. Конечно, жар является непременным элементом всех живых тел. И лихорадка Фаргелии связана с избытком жара. С другой стороны…
Нить его мыслей была оборвана скрипом дверных петель. Маленький мальчик закрывал за собой дверь в глубине дворика. Наверное, это вход в дом Ктесиарха, подумал Гиппократ. Мальчик подошел к нему, сияя дружеской улыбкой.
— А я знаю, кто ты, — сказал он. — Ты Гиппократ. Я тебя видел сегодня утром. А ты знаешь, кто я?
Гиппократ улыбнулся.
— Ты Ктесий, сын Ктесиарха, внук Ктесиоха. А как поживает черепаха?
— Спасибо, хорошо. Только знаешь, что она сделала? Она снесла яйцо. Оно у Дафны. Дафна говорит, что из него вылупится маленькая черепашка, если только мы будем держать его на солнце. Мы посадили черепаху в ящик с песком. И Дафна нашла яйцо в песке. Его там черепаха спрятала. Знаешь, она всползла на гору от самого моря, чтобы нести тут яйца. Так сказала Дафна.
— Это, наверное, черепаха-женщина, — заметил Гиппократ.
— Не знаю. — Ктесий с сомнением покачал головой. — Я спрошу у Дафны, когда она освободится. А то сейчас она занята. — Мальчик снова весело ему улыбнулся. — Я пойду к ней. — С этими словами он вышел из хранилища, громко захлопнув за собой дверь.
В хранилище вновь воцарилась тишина, но Гиппократ положил свиток к себе на колени.
Фаргелия сказала, что хочет увидеть Дафну. Только ли из любопытства? Но как может он позвать Дафну к Фаргелии? Он не хочет, чтобы они встретились. Хуже этого ничего придумать нельзя. Он вздохнул и вдруг понял, что очень хочет есть. Однако прежде, чем искать харчевню, следует заглянуть в дом вдовы.
В воротах он столкнулся с возвращавшимся домой Эврифоном. Тот поздоровался с ним очень холодно.
— Фаргелии, — сказал он, — стало как будто немного лучше. Но каков бы ни был исход, я настаиваю, чтобы ты не пытался встретиться с моей дочерью.
Гиппократ хотел было ответить, но Эврифон только покачал головой и пошел дальше.
Гиппократ постучался в дверь дома вдовы Ликии, и служанка открыла ему. Отдав ей плащ, он быстро направился во внутренний дворик. И вдруг, к величайшему своему удивлению, увидел там Олимпию. А в комнату Фаргелии кто-то входил. Не может быть… Но это все-таки была Дафна. Худшее случилось, подумал он.
К нему подбежала радостно взволнованная вдова.
— У нас гости, — почти кричала она. — Жена первого архонта Коса.