— Мы с ним знакомы. — И Олимпия засмеялась своим низким грудным смехом. — Он ведь тоже с Коса! Мне очень грустно, что Фаргелия так больна. И как же должен страдать ты сам, Гиппократ!
Она улыбнулась ему. Сочувственно? А может быть, насмешливо? Или злорадно?
— Иди же к ней. Фаргелия будет рада. Я подожду здесь. Но потом мне хотелось бы поговорить с тобой. Судя по словам Дафны, она вообще решила не выходить замуж. И ничего не хочет мне объяснить. Безрассудное упрямство!
Гиппократа внезапно охватило желание уйти и больше не возвращаться. Несколько мгновений он колебался. Вдруг из его горла вырвался звук, больше всего напоминавший рычание. Олимпия решила, что он выругался. Она с улыбкой смотрела, как он прошел через дворик и скрылся в комнате больной.
Дафна стояла в ногах кровати — очень красивая, одетая с особым тщанием. В ее позе чувствовалась настороженность, чтобы не сказать большего.
— Гиппократ! — воскликнула Фаргелия, повернув к нему лицо с очевидным удивлением и радостью. — Как хорошо, что ты пришел! — Вновь посмотрев на Дафну, она спросила с недоумением; — Кто ты? Я не расслышала.
— Я Дафна, дочь Эврифона, — ответила Дафна. — Олимпия сказала, что ты хочешь меня видеть. — Повернувшись к Гиппократу, она пояснила: — Когда я вошла, она спала и только что проснулась. Я ей сказала, кто я. Наверное, мне не следовало приходить!
— Дафна? — переспросила Фаргелия. — Да, правда, я хотела видеть Дафну. Подойди поближе — у тебя есть все то, чего мне не было дано, и ты получишь все то, к чему стремилась я. Когда ты вошла, мне снился радостный сон, и я, наверное, не хотела просыпаться. Может быть, я и сейчас грежу… Нет-нет, это явь. Я что-то хотела сказать Дафне, Гиппократ. Но что?
— Не знаю, — ответил он растерянно.
Фаргелия взяла его руку и приложила ее ко лбу.
— Подержи ее здесь, — сказала она. — Так мне легче,
— Я лучше пойду, — сказала Дафна.
— Нет-нет! Не уходи! — воскликнула Фаргелия. — Я ведь должна была что-то тебе сказать…
— Тебе было бы полезно опять уснуть, — пробормотал Гиппократ.
Он не мог собраться с мыслями: им владели два противоречивых чувства — жалость к Фаргелии, и любовь к Дафне. Слишком разного требовали они от него. А Дафна держалась холодно и не смотрела на него. Ему хотелось крикнуть ей: «Это тебя я люблю, тебя!»
Но он не мог так больно ранить Фаргелию — особенно теперь. Ее непоколебимое мужество внушало ему почти благоговение. Большинство тех, кто умирал на его глазах, держались достойно, но это было нечто большее. Трагедия смерти сочеталась здесь с трогательной беззащитностью обиженного ребенка и с красотою женского провидения. Он должен играть роль, которую она ему поручила, пока трагедия не кончится и зрители не разойдутся по домам.
Он не смел посмотреть на Дафну. И вдруг его силы иссякли. Не сказав ни слова, он выбежал из комнаты. Краем глаза он заметил, как Олимпия метнулась за дверь соседней комнаты. Значит, она слышала каждое слово. Ну и что же? Она подстроила все это ради Клеомеда. Пусть радуется. Он задержался, только чтобы взять плащ, и опрометью кинулся на улицу.
Дафна тоже направилась к двери.
— Ну, не торопитесь же так, прошу вас обоих, останьтесь, — сказала Фаргелия. — Это ведь самые драгоценные для меня дни. Дафна, ты, может быть, не знаешь, что я скоро умру.
Дафна остановилась на пороге, быстро повернулась и сделала шаг к ней.
— Не говори так! — воскликнула она.
— Это правда. И я рада, что это так. Я хотела, чтобы ты видела, как я счастлива в мои последние дни. — Она обвела взглядом комнату. — Гиппократ ушел? Но он скоро вернется. Сейчас он не покинет меня.
Глаза ее закрылись, но вдруг она вздрогнула и снова их открыла.
— Вспомнила! Я знала, что могу чем-то тебе помочь. Я слышала, как Олимпия говорила твоему отцу Эврифону, что я была любовницей Гиппократа. Она и тебе это говорила?
— Да, — ответила Дафна. — Только я не поверила.
— Это неправда, — сказала Фаргелия. — Я была беременна, но не от него. Хоть и очень жалею, что не от него, — добавила она с грустной усмешкой.
Олимпия, подслушивавшая за дверью, окаменела. Как смеет Фаргелия… Она подалась вперед, чтобы не только слышать, но и видеть, и увидела, как Дафна, подбежав к Фаргелии, ласково взяла ее протянутую руку.
— Ты могла бы не поверить, если бы это сказал тебе он, — говорила Фаргелия. — Но мне ты должна поверить. Я никогда не была его любовницей. Я была только его преданным другом — любящая, но не любимая.
Тут случилась странная вещь — Дафна расплакалась. Если бы Гиппократ вернулся в эту минуту, он не поверил бы своим глазам: Дафна и Фаргелия нежно обнялись.