— Ты, конечно же, не хочешь услышать тот довод от меня — от кого-либо здесь — что вселенная не была бы гораздо лучше, если бы мы избавились от "Рабсилы". Но к чему это своего рода откровение?
Он покачал головой.
— Я не ясно выразился. Я имел в виду, что "Рабсила" не принадлежит Вселенной так же, как этим растениям не место в этом саду. Она просто не подходит. Есть слишком много вещей в этой так называемой "корпорации", которые не к месту. Ей следует умереть естественной смертью, как и растениям внизу. Вместо этого, она процветает — даже становится все более мощной, судя по доказательствами. Почему? И как?
Это был не первый раз когда Танди находила, что ум ее возлюбленного скакал впереди ее. Или, может быть, лучше сказать, он скакнул в кусты, как кролик, оставив ее, прямодушного хищника, задыхаться в погоне.
— А… Я пытаюсь подыскать достойный способ сказать "да?" Что, черт возьми, ты имеешь в виду?
Он улыбнулся и положил руку поверх ее.
— Извини. Я, вероятно, выражаюсь немного темно. Что я хочу сказать, так это то, что есть слишком много путей — путей, которых слишком много — на которых "Рабсила" ведет себя не как злая и бездушная корпорация, как должна бы.
— К черту, это не так! Если есть малейшая человеческая порядочность в этой дурно…
— Я не спорю с тем, что она злая и бездушная, Танди. Она не действует как корпорация. Злая или нет, бездушная или нет, "Рабсила" должна быть коммерческим предприятием. Этим, как предполагается, будут обусловлены прибыли, а рентабельность рабства должна вымереть — умереть естественной смертью, как те растения, там, внизу. О, — он пожал плечами, — их линии "рабов для удовольствий" всегда будут прибыльными, учитывая то, как уродливые стороны человеческой природы имеют тенденцию удерживаться, подпрыгивая, на поверхности. И всегда найдутся конкретные случаи — особенно для трансзвездных компаний, которые нуждаются в рабочей силе в Пограничье — где линии рабочих предлагают по крайней мере предельное преимущество перед автоматизированным оборудованием. Но этот рынок должен будет сокращаться, или в лучшем случае держаться устойчивым, а это должно означать, что "Рабсила" должна бы терять энтузиазм. Ее прибыли должны быть ниже, и она должна производить меньше "продукта", а это не так.
— Может быть, ее способы ведения дел слишком нацелены на приспособляемость, — предположила Танди после короткой паузы.
— Это звучит, как привлекательная гипотеза, — признал он, — но это не вписывается ни в одну бизнес-модель, которую я был в состоянии представить. Не для корпорации, которая была настолько успешной так долго. Никто когда-либо не имел возможности изучить их бухгалтерию, конечно, но они должны были показывать чертовские прибыли для финансирования всего, в работу чего они вмешивались — как прямо здесь, на "Вердант Виста", например — и я просто не могу вполне убедить себя, что работорговля должна быть настолько выгодна. Или до сих пор настолько выгодна, должен сказать, я полагаю.
— Тогда, может быть, то, что они делали здесь, было началом их диверсификации?
— Хммм. — Он на мгновение нахмурился, затем снова пожал плечами. — Может быть, полагаю. Это просто…
Звонок в дверь прервал его, и Танди поморщилась, прежде чем она повысила свой голос.
— Открыть, — приказала она.
Дверь плавно скользнула в сторону, и Антон Зилвицкий вошел в комнату в сопровождении принцессы Руфь. В шокирующем отображении королевского протокола шиворот-навыворот, королева Берри увязалась за ними
— Теперь ты можешь выходить из укрытия, Виктор, — сказал Антон. — Она уехала.
Берри прошла в центр комнаты и положила свои руки на стройные бедра.
— Ну, я думаю, что ты был груб, и меня не волнует, что говорит папа. Мама очень любопытный человек, и ее с ума сводило, что она не может удовлетворить свое любопытство. Все то время, что она была здесь, она не прекращала спрашивать о тебе. А ты вообще не выходил, чтобы встретиться с ней, ни разу.
— Любопытство может и не убивать кошек, — ответил Виктор, — но оно, безусловно, убило много политиков. Я делал одолжение леди, ваше величество, хотела ли она этого или нет и будет ли она ценить это или нет.
— Не называй меня так! — отрезала она. — Я ненавижу, когда мои друзья используют этот глупый титул в частной обстановке — и ты это знаешь!
Антон подошел, чтобы сесть в кресле.
— Он просто делает это вследствие причин, которые я не могу понять — он относится к виду слишком извилистых, несговорчивых, извращенных людей — используя пышные королевские титулы в частной обстановке, чтобы расчёсывать некий странный эгалитарный зуд, имеющийся у него. Но не волнуйся, девочка. Ему безразлично, что он означает.