— Я читала отчеты о состоянии девочки, — бесстрастно сказала Бардасано. — Честно говоря, я не могу сказать, что решение Совета удивляет меня.
— Как я уже сказал, я также не думал, что когда-либо было много шансов на то, что его отменят, — согласился МакБрайд. — Тем не менее, он не хотел слышать об этом. Он продолжал указывать на показываемую активность на электроэнцефалограммах, и он был абсолютно убежден, что они доказывают то, что, как он выразился, "она все еще где-то там". Он просто отказался признать ее состояние невозвратимым. Он был уверен, что если медицинский персонал будет просто продолжать достаточно долго пытаться, то они пробьются к ней, переменив ее состояние.
— После всех усилий, которые они уже приложили в решении этой же проблемы и в предыдущих случаях? — поморщилась Бардасано.
— Я не говорил, что он был логичен в этом, — указал МакБрайд. — Хотя он отмечал, что, поскольку этот ребенок продержался дольше, чем любой из других, она представляла лучшую возможность Совету, которая была — или когда-либо имелась до сих пор, во всяком случае — для достижения фактического прорыва.
— Как вы думаете, он действительно верил в это? Или это была просто попытка придумать аргумент, который не будет спущен с рук?
— Я думаю, это было немного того и другого, на самом деле. Он был в достаточном отчаянии, чтобы придумать любой аргумент, какой мог найти, но по моему личному мнению, он был еще более разгневан, потому что искренне верил в то, что Совет поворачивается спиной к возможности.
"И, — мысленно добавил МакБрайд, — потому что, то сканирование мозга еще показывало активность. Вот почему он продолжал настаивать, что она действительно все еще там, даже если ничего из этого не было на поверхности. И он также знал, как мало ресурсов Совет будет фактически вкладывать в усилия, чтобы вернуть ее для него. Он полагал, что общая отдача Согласованию, если бы им это удалось, весьма превысила бы стоимость… и эти инвестиции сохранили бы его дочь живой. Может быть, даже вернули ее ему однажды".
— Во всяком случае, — продолжил он вслух, — Совет не согласился с его оценкой. Их официальным решением было то, что не было никакой разумной надежды на реверсирование
[изменение направления на обратное ее состояния]. Что это было бы в конечном счете бесполезной тратой ресурсов. А что касается очевидной ЭЭГ-активности, это только сделало ситуацию еще хуже с точки зрения качества жизни. Они решили, что осуждение ее на полную неспособность взаимодействовать с миром вокруг нее — предполагая, что она даже и была до сих пор в известном мире вокруг нее — было бы напрасной жестокостью.
"Каковое звучало так сострадательно от них, — подумал он. — Это может даже был выход для некоторых из них, по крайней мере".
— Таким образом, они пошли вперед и прекратили ее использовать, — закончила Бардасано.
— Да, мэм. — МакБрайд позволил своим ноздрям вспыхнуть. — И, хотя я понимаю основу их решения, с точки зрения эффективности Симоэнса, я должен сказать, что то, что они прекратили ее использование всего за один день до наступления ее дня рождения было… неудачно.
Бардасано поморщилась — на этот раз в очевидном понимании и согласии.
— СДСП идет на многое, чтобы сохранить свой процесс принятия решений как институциональный и безличный как это возможно, как лучший способ предотвращения фаворитизма и специального случая ходатайства, — сказала она. — Это означает, что все это в значительной степени… автоматизировано, особенно после того как решение было принято. Но я полагаю, вы правы. В случае, подобном этому, показ немного большей чувствительности, возможно, не вышел бы из порядка.
— В свете оказанного этим влияния на него, вы абсолютно правы, — сказал МакБрайд. — Это ударило и по его жене тоже, конечно, но я думаю, что его ударило еще тяжелее. Или, по крайней мере, я думаю, что это привело к более серьезным последствиям с точки зрения его эффективности.
— Она оставила его? — тон Бардасано дал понять, что вопрос был на самом деле утверждением, и МакБрайд кивнул.
— Я думаю, что было много факторов, связанных с этим, — сказал он ей. — Часть из них относится к тому, что она, кажется, гораздо больше согласна с аргументом Совета о качестве жизни. Во всяком случае, так он видит ее отношение. Так, по крайней мере, часть его обвиняла ее в "оставлении" девочки — и его, в некотором смысле — когда она не стала поддерживать его призывы по отмене решения. В то же время, однако, у меня сложилось впечатление, что она была на самом деле не совсем примирившейся с решением, как казалась. Я думаю, что в глубине души она пыталась отрицать, насколько сильно решение Совета причиняло ей боль. Но не было ничего, что она могла поделать с этим решением. Я думаю, она призналась в этом сама себе намного раньше, чем был готов он, поэтому она сфокусировала свой гнев на нем, вместо Совета. То, как она увидела его, что он растягивал боль — и все, что девочка переживала — в то, что, как он должен был знать, так же как она, было, очевидным и в конечном счете, бесполезным крестовым походом. — Он покачал головой. — В такого рода ситуации есть место для очень большой боли, мэм.