— Пошли, Нэсс, — сказал он. Притянув ее к себе, он сжал ей другое запястье, совсем не уверенный, что она не всадит ему в спину его же собственный кинжал, стоит только отпустить ее.
Она стала отчаянно вырываться, но это продолжалось какие-то мгновения, а потом она вдруг обмякла, будто у нее кончились силы. Она устало приникла к нему, и, будь на ее месте Раянид, он подумал бы, что она плачет, тихо плачет от горя и отчаяния. Но Нэсс — в этом он не сомневался — не умела плакать. Первые глухие раскаты грома уже грохотали в горах.
— Пошли, Нэсс, — повторил он. Он отпустил одну ее руку и, все еще крепко сжимая вторую, двинулся к крутому подъему — с тяжелым мучительным вздохом Нэсс последовала за ним.
Однако ощущения, что он одержал победу, у него не было.
14 Честь первой крови
Перед ним уходила в гору главная улица Дуробрив — в лучах предвечернего солнца она была совершенно пустынна. Людей в городе за последние годы сильно поубавилось, и он постепенно приходил в упадок, как это случилось с большинством городов вблизи сакских земель, а сейчас, перед угрозой вторжения, его покинули и те немногие жители, которые еще тут оставались. Леденящее душу безлюдье заставило Аквилу неожиданно вспомнить Рутупии в ночь, когда последние Орлы улетели из Британии. В Дуробривах теперь не осталось ничего живого, кроме полудикой желтой кошки, сидящей на стене; тишина была такая глубокая, что даже тень пролетевшей чайки, мазнувшая по булыжникам, показалась событием.
Это все Аквила видел перед собой. А позади него и горстки смельчаков, стоявших у въезда на мост с городской стороны, стучали топоры, трещали бревна, раздавались хриплые громкие команды — звуки лихорадочной деятельности, усилий, направленных на то, чтобы успеть вовремя. Вовремя… Аквила бросил взгляд через плечо поглядеть, как идет разборка моста. Люди толпились на длинном деревянном настиле — остатки горожан и кельтские воины трудились бок о бок. Он видел блеск топоров в вечернем свете — они поднимались и опускались, сокрушая дерево. Катигерн, второй по старшинству из Молодых Лисов, стоя в центре, руководил работами, и вечернее солнце превращало в полыхающее пламя его рыжую голову. Неистовый закат горел за низкими лесистыми полями, окрашивая леса, болота, илистые отмели своим звенящим золотом и воспламеняя воду.
Бросив беглый взгляд на картину у себя за спиной, Аквила подумал — это даже хорошо, что сражение начнется, когда за ними будет закат.
Дорога за их спиной на сакском берегу, как и все вокруг, окрашенная золотом, постепенно поднималась по уступу холма к вершине и пропадала в горящей дали. Аквила представлял, как она уходит все дальше и дальше, в Дэву, Кановий, к древней крепости в горах Арфона…
В Дэве к ним присоединились три брата, три Молодых Лиса. Там же, зная, что Хенгест будет сразу же оповещен, едва они выступят в поход, и что главная задача нынче — не упустить времени, Амбросий разделил свое войско на две половины: быстроногую конницу и конных лучников он направил прямо на варваров, а сам с более медлительной пехотой двинулся на юг к Глеву и дальше через бывшие владения своего отца, подбирая на марше ждущие его там отряды. Это было последнее, что они слышали об Амбросии, и в ближайшие дни вряд ли могли услышать что-нибудь новое. А пока им предстояло удерживать реку.
Саксы, которые и сами уже снялись с места, прослышали (ибо в дикой местности вести летят быстрее, чем лошадь на полном скаку) о том, что британская конница топчет копытами дорогу Легионов из Дэвы, и в неисчислимом множестве устремились к реке с тем, чтобы опередить и уничтожить британскую кавалерию еще до того, как основная армия придет ей на подмогу. Через реку Дуробривы, прорезающую холмы своей широкой долиной, было всего две переправы: в устье реки и там, где почти непроходимый Андеридский лес преграждал доступ равно врагам и друзьям. Как часто Аквила видел путь этой реки, нарисованный обожженной палочкой возле очага в Динас Ффараон… Но тут мысли его вернулись к утреннему Совету, наспех созванному под прикрытием зарослей орешника. К ним в лагерь, загнав краденую лошадь, примчался небольшого роста смуглый лесной житель и сообщил, что саксы близко.
— День пути от реки, — сказал Катигерн с беспечным смехом. — Что ж, и нам столько же. Но лошади быстроходней людей.
— Даже если мы опередим их на несколько часов, нам не удержать обе переправы, — сказал Вортимер. Он впервые был без своего сокола, и потому со стороны казалось, что ему чего-то не хватает. — Поглядите, сколько нас! Жалкая горстка. — И вдруг, неожиданно приняв решение, объявил: — Но если мы вовремя успеем перекрыть мост в Дуробривах, тогда, думаю, мы удержим и переправу в верховьях реки.