Все закончилось очень быстро: и переговоры, и крики, и угрожающе сжатые кулаки, и стыд, который, казалось, волнами поднимался и ходил вокруг величественной, облаченной в пурпур фигуры, спокойно стоящей на ступенях портика.
И вот когда уже все завершилось, Паскент отделился от своих соплеменников и, повернувшись к ним лицом у подножия лестницы, гневно крикнул:
— Вы послушались Гвитолина, предателя, а меня не пожелали слушать! Вы нарушили клятву. Ну что ж, шелудивые псы, теперь бегите к своим навозным кучам. Но я с вами не побегу! Я человек Амбросия с того самого дня, как мы дали клятву, — я и мои братья! — Он поднялся по ступеням и, опустившись на колени у ног Амбросия с горделивой покорностью верного пса, вложил руки в его ладони.
А позднее Крадок, тесть Аквилы, который пять дней назад явился на сбор, поджидал его в проходе под аркой. Они так внезапно столкнулись в темноте, что Аквила от неожиданности схватился за кинжал, но Крадок остановил его:
— Не так рьяно, парень. Я Крадок, а не грабитель. Я жду тебя.
— Зачем? — жестко спросил Аквила.
— Только чтобы сказать тебе, я не забыл, как в Абере ты отвел удар, предназначенный мне. — На лице Крадока резче обозначились морщины, и глаза смотрели скорбно. — Поэтому, перед тем как покинуть Венту, я не пойду к Нэсс и не стану ее уговаривать вернуться в родные края.
Аквила смотрел на него с холодеющим сердцем.
— Нэсс сама должна решить, уйти ей или остаться, — сказал он, медленно растягивая слова, затем повернулся и пошел прочь.
Шагая к дому, он слышал гул растревоженного города. Он хорошо понимал всю глубину случившейся трагедии, понимал, что она повлияет на дальнейшую судьбу Британии. Но в настоящий момент случившееся казалось ему лишь мрачным фоном для собственных его бед.
После потери Флавии он считал, что больше ему терять нечего, что бы с ним ни произошло. Это создавало ощущение безопасности, было своего рода панцирем, за которым он прятался, боясь оказаться безоружным. Но сейчас ему снова было что терять, а все складывалось так, что скорее всего потеря неизбежна. Он хорошо помнил тот момент, когда мог удержать Нэсс против ее воли, если бы понадобилось, а потом ночью опасаться удара ножа. Но по иронии судьбы это было время, когда он не нуждался в ней. И вот все переменилось, хотя он это осознал только сейчас. Теперь ему не хотелось расставаться с Нэсс, но именно теперь он не мог удерживать ее против воли.
Дойдя до большой виллы, примыкавшей к старому Дворцу правителя, где помимо Аквилы жили Эуген и еще три командира с семьями, он прошел мимо дремлющего в дверях привратника в атрий. Эта комната в самом центре дома была общей для всех, но сегодня она пустовала: ни женщин, вечно щебечущих возле самых дверей, ни детей, ни собак, готовых в любой момент затеять возню на выщербленном мозаичном полу, — никого. Пока он шел через атрий к двери, выходящей на колоннаду и залитый солнцем двор, он заметил, что у Ганимеда, в мозаике на полу, недостает еще одного кубика. С этими кубиками очень любили играть дети. Очевидно, когда-то этот дворец отличался изысканным декором. Он и до сих пор еще не утратил былой изысканности, но теперь уже с печальными следами упадка, которых до сегодняшнего дня Аквила почти не замечал, свыкнувшись с домом за два года. Зимой невозможно привести в порядок обвалившуюся штукатурку и крошащуюся каменную кладку, а летом — саксы. Стены внизу поросли травой, а основания колонн покрылись зеленым мхом. Каменный бассейн посреди мощеного дворика высох, и на дне его с остатками ила валялось несколько съежившихся прошлогодних листьев и голубиное перо, и дельфин на краю бассейна больше не пускал водяных струй из пасти, так как водосток давно уже не был таким, как в прежние времена. Несколько дней назад Нэсс поднесла на руках к дельфину Пескарика — он все еще был Пескарик, а его полное имя придерживали для особо торжественных случаев или же для случаев, когда с ним случался конфуз, — поднесла для того, чтобы он погладил это существо с разинутой пастью, и сказала при этом: «Смотри, такой же, как у твоего отца на плече». И Аквилу, который, сидя у колоннады, начищал свою амуницию и одновременно наблюдал за ними, неожиданно охватило чувство безотчетной радости, и он даже не дал себе труда подумать почему.