— Лучше вам этого не знать, — скривился мастер-сержант.
— Возможно, — согласился доктор. — Но факт остается фактом. Будучи опытным легионером, ты привык любые проблемы решать плотным огнем. Это нас всех и спасло.
— А почему Фактор просто не вырубил бластеры? — поинтересовалась Лара. — Не подменил их реальность и не заставил их вообще отказаться стрелять? Это ведь было бы проще, чем бороться с Фредом.
— Потому что он не мог этого сделать, — пояснил Тихонов, пытаясь восстановить чувствительность сенсорной панели одного из дактилей. — Когда у метателя зажата предохранительная рукоять, он не способен самостоятельно прервать стрельбу. Это прошито в его геноме, чтобы оружие вдруг не забарахлило в самый ответственный момент. Для бластера стрельба — такой же неудержимый физиологический процесс, как кашель для человека, его невозможно сдержать, даже если очень хочется.
— Хорошо, — согласился Понтекорво. — Значит, недоработанная сенситив-протоплазма Черного Доктора в результате аварии покинула лабораторию и после ряда эволюций научилась питаться столь экзотическим способом. Но как арагонцы сумели использовать это против Империи? Протоплазма тут, на Арагоне, а нападение на Мистера Мармадьюка случилось возле Аруты.
— Все гениальное просто. Мы привыкли, что мутантов не допускают в Метрополию. А тут мутанты имеют равные права со всеми вольными братьями. Кто-то из мощных сенсов, оказавшись неподалеку, ощутил протоплазму на телепатическом уровне и понял, как она питается. А дальше уже поработали ученые, с которыми он поделился своим открытием. Тут не нужно быть семи пядей во лбу. Сенситив настраивается на протоплазму и дистанционно передает ей свои ощущения: все, что видит, слышит и осязает. Протоплазма принимает эти сигналы за биотоки жертвы и начинает на их основе формировать для нее искусственную реальность…
— И что? — пожал плечами командир.
— А то, что у протоплазмы нет воли, а у сенса есть. У нее нет абстрактного мышления, а значит, понятия об обмане. В ее генетической программе не зашита возможность того, что ей самой могут подменить истинные сигналы на ложные. Пошевелите мозгами: любой человек, способный к абстрактному мышлению, в том числе и мутант-сенситив, способен создать у себя в голове любую, самую изощренную фантазию. А протоплазма принимает эти фантазии за чистую монету. Она ощущает то, что жертва видит, слышит, чувствует. А реальны эти ощущения или человек это придумал, она не различает. Она просто принимает определенные биотоки мозга.
— Ах, вот в чем дело… — до Понтекорво начало доходить.
— Представим ситуацию, — сказал Каплан. — Сенситив находится на поле боя. Все видит и слышит в подробностях. Ту же самую обстановку воспринимают и боевые морфы противника. Затем сенситив передает информацию из собственной нервной системы по стандартным каналам связи. По нуль-передатчику, например. Главное, чтобы канал был достаточно широким.
— Куда передает? — не понял Купер.
— Другому сенсу, — терпеливо пояснил доктор. — Который находится в непосредственной близости от протоплазмы. В результате ментальной связи два сенситива как бы имеют общую реальность. Протоплазма ловит сигнал от ближайшего из них, анализирует его и формирует иллюзии, заставляющие жертву проделать ряд действий, результатом которых будет попадание в пищеварительную лужу. А кто определяет, какими должны быть эти действия?
— Проклятье! — воскликнула Лара. — Сама жертва и определяет! Ведь нам всем мерещилось разное, а результат получился одинаковый. У кого-то был один мотив оказаться в луже, у кого-то другой — но все мы встретились там!
— Вот именно, — кивнул доктор. — Фактически жертва невольно сама подсказывает протоплазме, какие именно иллюзии ей нужны, чтобы стать пищей. Какие видения с гарантией приведут ее в лужу и обездвижат. Но у сенситива, в отличие от биоморфа, есть разум и есть воля, и если он заранее понимает, что с ним происходит, то он, к примеру, может придумать, что для превращения в жертву инсектоид противника, ощущения которого транслирует с поля боя его напарник-телепат, должен увидеть вместо хозяина врага, и никак иначе. Ну, типа вот такие вот странные особенности у инсектоидов. Протоплазма улавливает сигнал и послушно формирует для этого инсектоида нужную реальность при помощи своей грандиозной вычислительной мощи. Сенситив получает эту последовательность биотоков и все по тому же стандартному каналу связи передает ее телепату на поле боя, а тот уже внушает ее вражеским морфам. Наша армейская биотехника вроде бы устроена так, что она ни при каких условиях не станет слушать дистанционных мыслекоманд от противника. Однако в том-то и дело, что в данном случае внушаются не команды чужака, а совершенно другое отношение к реальности — то, что до сих пор казалось абсолютно невозможным нашим ученым. Все и сложно и просто одновременно…
— Значит, арагонцы не создавали Фактор, а просто использовали его, как древние люди использовали собак для загона дичи, — сказал Мигель Понтекорво.
— Вот именно, — подтвердил Каплан.
— Выходит, Малфой все-таки обманул нас, когда рассказывал про укрепленную базу. Он не мог не знать, что никакой базы нет.
— Видимо, он собирался удрать по пути. Либо, зная о природе Фактора, планировал сопротивляться ему, понимая, что мы, не владея полной информацией, такой возможности будем лишены. Для того и пытался так настойчиво избавиться от ошейника — чтобы тот не удавил его, когда мы все будем мертвы.
— Погодите… — проговорил Купер. — Но если все так, как говорит доктор, то выходит, что где-то рядом с Фактором должны постоянно дежурить сенситивы, передающие сигналы протоплазме и принимающие их от нее?
— Думаю, так и есть, — согласился аналитик. — Но только «в непосредственной близости» — это не значит прямо на берегу лужи. Протоплазма привлекает для своего пропитания диких морфов, обитающих в округе. А они, стекаясь сюда, могут представлять для дежурящих здесь людей серьезную опасность. Да и сам Фактор в непосредственной близости все же может порой, по-видимому, заморочить голову даже подготовленному человеку. Поэтому приемо-передающий пункт сенситивов наверняка находится где-то не очень далеко, в радиусе действия их телепатического дара, но все же на некотором удалении, в более безопасном месте — скажем, километров за десять отсюда. Фактору не имеет смысла приманивать добычу с расстояния в десять километров, если гораздо ближе полно дикого зверья. Зачем ему зря тратить силы? Природа стремится к максимальной рациональности. Совсем близко подходить к Фактору, я полагаю, арагонцы все-таки опасаются. Именно поэтому, кстати, вокруг него нет никакой охраны — он сам себе отличная охрана, про него знает очень узкий круг лиц, а расставить вокруг защитные кордоны — лучший способ привлечь к нему внимание. Все-таки покойный Малфой был гениальным контрразведчиком и умел искусно прятать иголку в стогу сена…
— А ведь если у них база в десяти километрах, так у них, наверное, и челнок должен быть, — мечтательно произнесла Лара.
— Я вот как раз об этом подумал, — отозвался Фред.
— Кому наука, а легионерам лишь бы что-нибудь захватить, — одобрительно усмехнулся Тихонов. — Но вообще мысль верная. Пора отсюда выбираться. Техника готова! Можем стартовать.