Доктор Каплан невольно приподнял левую руку, под мышкой которой чувствовалось неудобное уплотнение. Они с Понтекорво начали выращивать свои «браслеты», едва выбравшись из угнанной псевдомокрицы.
— У тебя есть идеи по поводу основной миссии? — спросил Мигель после недолгого молчания. Сейчас им оставалось только ждать вторую часть группы, и, чтобы не расходовать время впустую, можно было провести с аналитиком небольшой мозговой штурм на будущее. — Мне впервые приходится командовать настолько импровизированной операцией.
— А как ее было планировать? — Каплан пожал плечами. — Арагона не представляла для Империи ни опасности, ни интереса. О ней у нашего отдела данных меньше, чем об астероиде где-нибудь в системе Карусель.
— Я не жалуюсь, я размышляю вслух, — заметил полковник. — Именно поэтому группу сформировали из тех, кто способен быстро принимать нестандартные решения. Это относится и к десантникам. Нет вопросов. Давай-ка лучше еще раз пройдем по известным нам фактам — глядишь, и придем к какому-нибудь нестандартному выводу.
— Ну… При беглом взгляде на здешние биотехнологии можно сделать вывод об их крайней отсталости. Бывает и хуже, конечно, сам видел, но уровень довольно низкий. По этому поводу полагаю, что разумно будет сосредоточиться на двух версиях из всех выдвигавшихся ранее. Первая — случайное открытие. Местное правительство вело какие-то разработки, а результат получился неожиданным, но пригодным к использованию. Вторая — в основу принципа перехвата контроля над нашими морфами положены вообще не биологические технологии.
— Да, я изучал аналитические сводки перед началом операции, — сказал Понтекорво. — Но, по правде говоря, меня больше интересовала практическая сторона вопроса, а не научная.
— Там все достаточно просто даже для непосвященного. От этого зависит наша дальнейшая тактика. Слышал про такую штуку, как электроника?
— Слово такое знаю. Значение скорее да, чем нет. Когда-то этой дрянью пользовались вместо нейропроцессоров.
— Приблизительно. На самом деле это такая древняя технология, основанная на управлении потоками отрицательно заряженных субатомных частиц. Из этих частиц-электронов формировались токи, позволявшие совершать полезную работу, управлять различными приборами, а также генерировать волны практически ничем не ограниченной мощности. Не такая уж и дрянь, но сейчас практически не используется из-за своей невысокой эффективности по сравнению с биологическими аналогами.
— Что-то вроде мозговых биотоков? — уточнил Понтекорво.
— Да. По большому счету процессы, происходящие в мозге и нервах, тоже имеют в своей основе электромагнитную природу. Поэтому, научившись эффективно их использовать, от применения электроники понемногу отказались — она значительно уступала нейронике и в быстродействии, и в удобстве использования, и в стоимости, и в количестве используемых при производстве материалов. Биотехника, как ты знаешь, вообще практически не потребляет невосполнимых ресурсов — ни при создании, ни при работе. Однако по свидетельствам дошедших до нас забытых источников, электроника, доживающая сейчас свой век в некоторых отсталых колониях, имела еще и другие стороны. Некогда велись секретные разработки электронных устройств, способных на больших дистанциях воздействовать на нервную систему живых существ, внушать им страх, апатию или агрессию. Нечто вроде ментального воздействия наших сенситивов — только укротителю необходимо находиться рядом с биоморфом, чтобы управлять им, а еще лучше — в непосредственном телесном контакте. И пока еще не зафиксировано случаев, чтобы мутант сумел внушить что-либо, кроме легких оттенков эмоций, человеческому мозгу, самому мощному нейропроцессору во Вселенной. А вот электронные средства планировалось использовать для массовой манипуляции сознанием. Представляешь, какие перспективы?.. — Амос вздохнул. — По непроверенным данным, некоторые из этих разработок увенчались успехом, однако до наших дней не дожили, погибнув вместе с древними государствами. Гипотетически я могу допустить, что подобное электронное устройство было создано на основе древних технологий, до сих пор используемых в каких-то отсталых колониях. А одну из этих колоний, надо полагать, ограбила Арагона, неожиданно завладев неизвестным нам Фактором, способным обернуть против Империи ее собственную мощь.
— Ну ладно, пусть электронное воздействие. Но речь-то идет не просто о передаче сигнала на расстояние, а о беспрекословном подчинении объекта!
— Ты прав, командир, — согласился Каплан. — Передать электронный импульс в нервную систему возможно и на нынешнем уровне развития технологий. Но вот подавить волю биоморфа и заставить его действовать против своих хозяев — штука гораздо более сложная. Тут ведь проблема в чем: сенситив, к примеру, может передать команду морфу, способному ее воспринять. Или даже человеку, другому сенситиву, как это делается в системах ретрансляции. Но эта команда ничем не будет отличаться от команды, поданной голосом. Реципиент ее выполнит, если захочет или если надрессирован на ее выполнение. А не захочет — проигнорирует. Тут встает вопрос силы мотивации поведения, то есть воли. У каждого существа есть некая мотивация поступать тем или иным образом. Даже у простейших микроскопических организмов. У одних она основана на рефлексах — стремление к пище, размножение, защитная агрессия. Эта рефлекторная программа настолько сильна, что амебу, например, никаким образом нельзя заставить двигаться из зоны меньшей солености воды в зону большей солености. Она всегда будет стремиться в обратном направлении. И единственный способ заставить ее взять нужное направление — это локально изменить соленость. Фактически в данном случае речь идет об изменении среды, то есть той объективной реальности, в которой находится организм.
— Но ведь когда мы управляем морфами, мы не меняем их реальность… — задумчиво произнес Понтекорво.
— Ошибаешься. Для любого существа реальность — это не то, что в действительности происходит вокруг него, а то, каким образом оно это воспринимает. Восприятие играет ключевую роль. Вот, скажем, что сейчас находится вокруг нас на самом деле? Огромное количество элементарных частиц всего нескольких видов, а также несколько типов магнитных полей, в которых эти частицы вращаются. И все. Больше вокруг нет ничего, кроме абсолютной пустоты грандиозных покоев Великого Архитектора.
— С этой точки зрения я на мир еще не смотрел, — признался Понтекорво.
— А вот нам, ученым, регулярно приходится. И только благодаря особенностям нашего восприятия мы все эти частицы и поля, уже внутри своей головы, формируем в физические объекты и видим мир таким, каким привыкли. Были бы у нас другие особенности восприятия — например, если бы мы видели не свет, а радиоволны, — этот же самый мир был бы для нас совершенно иным и состоял бы из совершенно других объектов. Отсюда вывод: реальность не такова, какова она есть на самом деле, а такова, какой мы ее воспринимаем. Во многом это зависит от наших органов чувств и способа интерпретации полученной информации.
— Глубоко копнул, брат. И при чем тут морфы?
— При том, что их органы чувств и особенности восприятия сформированы не замыслом Зодчего Вселенной, а нами. Людьми. Генные инженеры создали для биоморфов вполне конкретную, удобную для нас реальность. В ней есть хозяева, подчинение которым так же жизненно важно и безусловно необходимо, как питание, и есть враги — объект их агрессивного поведения. Боевые биоморфы, конечно, порой проявляют повышенную агрессию по отношению к своим укротителям, но эта повышенная опасность выхода живого оружия из-под контроля — неизбежная плата за его эффективность. А для того, чтобы армейский морф осознанно и целенаправленно напал на хозяина, как это произошло с имперским десантом на Арагоне, нужно ни много ни мало резко поменять его реальность — или ее восприятие, что в конечном итоге одно и то же. Дистанционно сделать это абсолютно невозможно, поскольку для этого необходимо предварительно поменять структуру генома, а затем вырастить морфа заново в соответствии с новой программой безусловных рефлексов, заложенной на генетическом уровне.