— Понятно. Но как-то арагонцы это все же сделали.
— Да. И над этим фактом сейчас ломают мозги лучшие умы Империи, — подтвердил Каплан. — Лично я склоняюсь к концепции суггестии…
— Чего, прости? — скривился Понтекорво.
— Дистанционного невербального внушения, — терпеливо пояснил доктор. — С точки зрения господствующей научной теории это бред. Но мне удалось найти некоторые аргументы в пользу ее возможности. Там есть ряд сложностей, непосвященному в них будет тяжело разобраться, но суть ее состоит в оперативном формировании противником для нашего биоморфа иной реальности — не той, какую создали для него мы в целях собственного удобства и безопасности. К примеру, в нашей вселенной он не может целенаправленно напасть на хозяев. Но если в результате постороннего воздействия вместо хозяев он начинает видеть врагов, то он и ведет себя по отношению к ним как к врагам, хотя на самом деле они по-прежнему его хозяева. Понимаешь? Это как человек в белой горячке видит вокруг себя злобных чертей и начинает яростно от них защищаться, хотя на самом деле пыряет ножом членов собственной семьи. В своей новой вселенной, которую создала для него алкогольная интоксикация, парень кругом прав и действует совершенно рациональным образом, защищая свою жизнь от агрессивных врагов. В реальной действительности он — кровавый безумец, действия которого абсолютно немотивированны и непредсказуемы.
— Ясно, — проговорил Понтекорво. — Но это уже научные детали. Стало быть, наши дальнейшие действия зависят от того, какой из двух вариантов использован в разработке арагонцев: суггестивный или электронный.
— Большинство аналитиков нашего отдела склонялись к варианту неизвестного электронного устройства. Если так, то оно должно быть смонтировано на всех рейдерах и во всех местах, где возможно его применение. Следовательно, с ним умеет обращаться любой пиратский капитан, так что долго его в секрете не удержать. В этом случае нам надо взять в плен кого-нибудь, кто применял разработку, и выяснить у него максимум деталей. После этого — добыть одну из копий устройства и сматываться. — Каплан покачал головой. — На мой взгляд, это маловероятно. Многократное тиражирование столь сложного электронного устройства требует развитой машинной индустрии, невозможной в нищей колонии. Я боюсь, оно не под силу даже Империи — это ведь нужно стряхнуть пыль с древних разработок и начать проводить грандиозные исследования в давно умершей отрасли знания, а в случае успеха еще и попытаться воспроизвести это устройство, для производства которого необходимы многочисленные технологические разработки и предприятия, давно канувшие во тьму веков…
— А если другой вариант? — поинтересовался командир.
— Более правдоподобно, но еще сложнее. Суггестивное воздействие может быть применено несколькими способами. И тут вообще речь может идти вовсе не о копиях устройств в каждом из мест применения.
— Как же тогда?
— Моя концепция состоит в следующем, — воодушевился Каплан. — Эффективно сформировать для морфа другую реальность можно только путем внесения небольших изменений в существующую. Потому что создать абсолютно новую реальность с нуля — не хватит никаких вычислительных ресурсов, каких бы размеров нейрокомпьютер мы ни вырастили. Хотя в игровой индустрии такие разработки уже давно ведутся, но для окончательного успеха потребуется не один десяток лет. Именно поэтому, видимо, легионеры десанта были уничтожены, а не зазомбированы — потому что человеческое сознание подчинено логике, а не инстинктам, оно во много раз сложнее животного и способно обнаружить в подчищенной манипуляторами картине мира вопиющие нестыковки и неправдоподобия. Я полагаю, что некий неизвестный нам Фактор дистанционно считывает информацию с органов чувств морфа, затем вносит в нее незначительные, но важные коррективы и направляет исправленный вариант реальности в мозг объекта, замещая им истинные сигналы с органов чувств. Для этого не нужны копии устройств Фактора, сканирование и передачу сигнала можно осуществить по стандартным каналам связи, скажем, при помощи сенситивов, которые принимали участие в разгроме десанта и наверняка находились на пиратских рейдерах. Вот только вычислитель для этого потребуется нетривиальный. В таком случае ядро системы, непосредственно сам Фактор, вообще может быть всего один, это даже правдоподобнее всего. Видимо, он базируется где-то на Арагоне и наверняка великолепно защищен. С одной стороны, это облегчает нашу задачу по поискам Фактора, с другой — значительно осложняет доступ к нему.
— Как мы можем проверить второй вариант? — поинтересовался Понтекорво. — Если это единичное устройство, спрятанное неизвестно где, то пленный капитан рейдера ничем нам не поможет. Тогда необходимо брать «языка» из властного эшелона.
— Верно. И это предпочтительнее. Взяв «языка» из верхнего эшелона местной власти, мы можем проверить сразу оба варианта. Не исключено, что он поведает нам вообще третий вариант.
— Н-да, задачка… — Командир разведгруппы призадумался. — Тогда это должен быть как минимум военный министр…
Если бы крысы, в изобилии населявшие сточные коммуникации, обладали разумом и минимальным чувством юмора, они бы полопались со смеху, прислушиваясь к беседе двух людей на краю перерабатывающего бассейна. Имперские разведчики сидели в канализации без денег, еды и транспорта, по колено в нечистотах и обсуждали, каким образом им захватить одного из главных функционеров арагонского правительства.
Впрочем, наверное, это и была та самая известная во всей Галактике поразительная имперская наглость.
Глава 24
Покер и шахматы
В подмышечной впадине майора Реджепа Блэка продолжал развиваться искусственный эмбрион. Питаясь кровью хозяина, он сначала набух до размеров виноградины, а потом, не переставая расти, стал уплотняться. Через несколько часов бурного развития эмбрион напоминал черный твердый мяч для игры в гольф. Затем скорлупа треснула, и из кокона выбралось нечто, напоминающее сколопендру длиной сантиметров тридцать и толщиной с человеческий палец. Сколопендра сползла по руке негра и обернулась вокруг его предплечья, затем выпустила чувствительные усики, проткнула ими кожу и вросла в нервную систему хозяина.
Дольше сидеть в карцере смысла не было. Когда боль утихла, разведчик приоткрыл глаза и тут же сощурился от яркого, бьющего со всех сторон света.
— Эй! — хрипло прокричал Реджеп. — Эй, кто-нибудь! Я тут не могу больше! Я готов все рассказать! Эй!..
Некоторое время ничего не менялось. Майор даже решил уже, что карцер не оборудован системой слежения за заключенным, но вскоре назойливый свист смолк, оставив только легкий шум в голове. Верхний свет несколько померк и уже не резал глаза. Затем в полной тишине из акустических мембран раздался ласковый голос Кандавла Малфоя:
— Ну что, соскучился по обществу, Ноунейм? Отчего же сердце не остановил, раз уж умеешь? Хотя понимаю, конечно. Даже имперской крысе не хочется подыхать попусту. А когда сидишь в ледяном карцере, тоталитарные идеалы вдруг как-то сразу тускнеют… — Глава контрразведки хмыкнул. — Жди, сейчас за тобой придут. И чтобы без фокусов, а то мигом вернешься в карцер… — Малфой хотел закончить общение на этой жизнеутверждающей ноте, но все-таки не удержался и ехидно добавил: — Что, поторговался, щенок?..
Голос умолк. Покачиваясь, Блэк продолжал стоять посреди камеры. После нескольких часов, проведенных на ногах, майор еле держался вертикально, но полагал, что стоит ситуации начать развиваться, как организм экстренно найдет резервы для активных действий. Так уже бывало в аналогичных положениях не раз и не два.
Минут через пятнадцать дверная мембрана карцера распахнулась. В коридоре стояли четверо патрульных и начальник караула.
«Не относятся ко мне тут серьезно, — сокрушенно подумал Блэк. — Пять человек конвоя! Да это же просто смешно…»
— На выход! — отрывисто приказал начальник караула. — Руки за спину!
Негр подчинился. Один из патрульных набросил ему на замерзшие запястья длинного вермоида. Одним концом тот обвил руки заключенного, царапая их щетинистыми члениками, другим скользнул на шею и обмотал ее парой тугих колец.