– Ладно. – Он развел руками. – Тогда, видимо, будем прощаться.
Мы пожали друг другу руки, и тут к нам подбежала Надя.
– Папа, папа, там этот дяденька в себя пришел!
Я усмехнулся:
– Ну, вот и нашатырь не понадобился.
Когда мы подошли к машине, Сердитых сидел на заднем сиденье и ошалело озирался. Ольга Петровна на всякий случай стояла в стороне.
– Где мы? – спросил полковник, увидев меня.
– В лесу. – Ответ изобиловал информативностью. – Вылезайте, приехали.
– В смысле?
– В смысле – дальше машина едет без вас.
– Но…
– У вас что, есть возражения? – вкрадчиво поинтересовался я.
– Н-нет. Ничего. Я просто… – Он вылез и стоял на снегу, нервно озираясь. – Так вы меня отпускаете?
– Отпускаем. Идите.
– Куда?
– Куда хотите. Но Нижний Новгород там. – Я указал рукой.
– Пешком?
– Конечно! Вы только посмотрите, какая тут природа! А воздух! Восторг просто! Прогуляетесь, подышите… Да тут недалеко, километров тридцать всего.
Он аж с лица спал, представив себе эту перспективу. Оно конечно, с его-то комплекцией тридцать километров по снегу отмахать – то еще испытание.
– Идите же, чего вы ждете? Прощальных объятий?
Он быстро кивнул, сгорбился и насколько мог быстро двинулся в указанном ему направлении, переваливаясь по снегу…
Я повернулся к Калашниковым:
– Ну, вот теперь давайте прощаться!
Я догнал его через пятнадцать минут. Сердитых шел тяжело, одышливо, прихрамывая на правую ногу.
– Не устали, товарищ полковник? – спросил я.
Он чуть ли не подскочил от испуга и обернулся, едва не упав в снег. Похоже, так громко пыхтел, что даже не слышал моих шагов.
– Ты?! – Его лицо исказил страх. – Чего тебе надо?!
– Сами-то как думаете? Вам тут приветы кое от кого причитаются. От оперативников Дмитрия Седых, Карена Борзияна и Анатолия Квашнина. Они были там, на даче подполковника Калашникова. И это только недавние. Есть и другие. Аркадия Семеновича Зарецкого помните? Его по вашему приказу убрали. А профессора Воскобойникова? Вижу, помните… А Кристинку, племянницу мою бедную, что ваши «лояльные» в Екатеринбурге убили? А Пашку, брата моего двоюродного, которого сожгли в Шелеховском просто на всякий случай? Я могу долго перечислять. И не надо говорить, что это не вы! Все убийства санкционированы вами. Без вашей отмашки никто бы и не пошевелился! Вам за них и отвечать!
Он сделал шаг назад, не сводя круглых от ужаса глаз с лезвия появившегося у меня в руках ножа.
– Не-е-е-ет! – отчаянно вскрикнул Сердитых. – Ты же обещал!
– Поправочка – обещал не я, а мой напарник.
– И ты-ы-ы! – почти выл в голос он. – Ты-ы-ы тоже! Сказал, отпуска-а-а-ем!
Я подскочил к нему и ударил ребром ладони по горлу. Полковник захлебнулся криком и грузно осел в снег. Я склонился над ним и ухмыльнулся в лицо этому почти покойнику.
– А вы мне и поверили? Я же монстр, забыли? Даже хуже, чем вы, вот ведь какая штука!
С этими словами я воткнул нож ему в живот и провернул его так, чтобы рана получилась побольше. От нее он будет умирать не менее получаса, и это будут чертовски неприятные полчаса. Я вытер лезвие ножа о снег и, не оборачиваясь, двинулся прочь.
Хуже… Намного хуже…
Глава 22. Незнакомец в плаще
Питерская Зона
Незнакомец задумчиво смотрит на Ларису Козыреву, погруженную в глубокий сон, близкий к искусственной коме. Занятно, как порой замыкается круг: еще недавно Паук решил исследовать человека-марионетку, обработанного Незнакомцем, и поплатился за это. Теперь все наоборот – перед Незнакомцем лежит та, с которой изрядно поработал Паук. Есть ли в ней опасность? Мог ли Паук просчитать все настолько глубоко, что предусмотрел даже такой поворот событий? Или все заключенные в ней сюрпризы предназначались исключительно сувайвору? Проверить это одновременно и хотелось, и нет… Даже если Паук догадался, кто нанес ему удар, внести корректировки конкретно в этот объект он вряд ли мог. Обработка Козыревой производилась давно и под другие цели. На тот момент у Паука не было, да и не могло быть сомнений в лояльности Незнакомца. Хотя кто может понять, какие мысли бродят в голове верховного адепта эгрегора Сеятелей? Тем более если ловушка ставилась на сувайвора, она могла подействовать и на Незнакомца – ведь в его жилах текла такая же кровь, разве что без некоторых добавок, внесенных тем, вторым, лично…
Козырева сама по себе, по сути, не нужна Незнакомцу… Обычная девушка, довольно привлекательная внешне, но и только. Ничего незаурядного в ней нет. А то, что Паук решил превратить ее в полигон для своих экспериментов и средство для поимки сувайвора, принципиального значения не имеет. Она такая же марионетка Паука, как и сталкер Шатун был для Незнакомца. Зачем лишний риск? Исследование ради любознательности? Нерационально, неправильно, не к месту, не вовремя… Можно подбирать и другие схожие по смыслу выражения… У Козыревой карма такая – быть приманкой, инструментом и ничем больше. И снова для сувайвора, чтобы заманить его сюда. Для этого ей просто нужно быть здесь и оставаться живой. Так пусть она остается здесь в этом искусственном сне. Этакая спящая красавица, поджидающая своего принца.