Стреляю по наитию – попадаю в ногу, на мгновение опередив его бросок. Три пули – два попадания. Нога кинетика подламывается, и он падает, роняя лом до того, как он со страшной скоростью полетит в меня… «Лояльный» вопит от ярости и боли, лом вновь поднимается в воздух, но я из последних сил выдергиваю из кармана пистолет и стреляю ему в голову. Все оставшуюся обойму высаживаю, не полагаясь на свою меткость в таком состоянии. Опять звяк. Лом падает снова. И еще звяк. Это уже пистолет из моих разжавшихся пальцев. Кинетик мертв, и на месиво, в которое превратилось его лицо, невозможно смотреть без содрогания.
Но и я немногим от него отличаюсь. Формально еще живой, но уже ни на что не способный – беспомощный, выжатый, с хлещущей из плеча кровью, с которой тщетно пытается справиться регенерация модернизированного организма…
А кроме меня, только Павел с направленным на меня немигающим тяжелым взглядом и огромными черными зрачками, поглотившими радужку… До меня только сейчас доходит, что глушитель – это он. Второй, неучтенный. Я не ошибся и первого глушителя убил наповал. Ошибка была в другом. Почему я сразу же списал со счетов Павла, вычеркнув его из числа противников? Почему решил, что «лояльные» лишь зомбировали его для убийства? Почему не подумал, что они могли поступить хитрее, и даже не проверил своего друга и напарника? Да просто ты, болван заносчивый, решил, что умнее всех, подумал, что все знаешь, обо всем догадался! Ну и получай теперь! Заслужил!
От моего внимания ускользает момент, когда в руке Павла появляется пистолет. Но вот он уже смотрит мне прямо в лоб, совсем как в «слайде» из того, самого первого потока пророческих образов. Ну что ж, теперь и это становится понятно… Только слишком поздно. Давай же, Паша, стреляй скорее, чего ты тянешь? Не видишь, больно мне?
Но стреляет не он. Слева от меня раздается негромкий свистящий хлопок, и Павел медленно оседает со становым дротиком в шее. Лариса?! Все же решилась спуститься. И, к счастью, попала: хоть у нее и было два дротика, шанса на второй выстрел Павел бы ей не дал – он опытный оперативник с хорошей реакцией.
Все. Павел в отключке, а кругом трупы. Только я еще не совсем. И подбегающая ко мне с выражением ужаса на лице Лариса.
– Миша?! Ты держись, пожалуйста! Я сейчас… Сейчас…
Радует, что ни слова про «Скорую». Все-таки жизнь в бегах, пусть и недолгая, – хороший учитель. Лариса понимает, что не доживу я до приезда «Скорой» с такой кровопотерей, а кроме того, там нас обоих и накроют. Нельзя. Она скидывает с себя куртку и, похоже, хочет рвать рубашку на перевязочные материалы. Я качаю головой и едва слышно цежу сквозь зубы:
– Рюкзак… бинты…
Понимает. Осторожно освобождает мои плечи от лямок… Осторожно-то осторожно, но, когда занимается левой стороной, я прокусываю губу, чтобы не орать. Однако глухой вой все равно прорывается. Лариса извлекает из рюкзака аптечную сумку: там бинты, перекись и прочее. Затем начинает осторожно срезать рукав моей куртки – о том, чтобы снять ее, не может идти и речи…
Мой затуманенный болью мозг все же воспринимает сигнал опасности – кто-то выходит из барака.
– Слева… – цежу.
Она снова понимает и хватает валяющийся тут же пистолет. Направляет на вышедшего. Лариса не знает, что в пистолете нет патронов, но тот, кто вышел, этого тоже не знает. Я не могу его видеть, однако хлопнувшая дверь барака говорит, что этот тип сделал правильный выбор. За курткой приходит черед рубашки. Черт с ними – одежду потом достанем другую, а замерзнуть я не замерзну, так как могу теперь в минимальной одежде и даже без оной спокойно переносить температуры и пониже, чем минус пять.
Перевязку я выдерживаю буквально на морально-волевых. Если б не стойкость моего сувайворского организма, десять раз в процессе сознание бы потерял, а то и помер… Дикая боль все-таки! Недаром это плечо болело – чуяло, видать, скорую серьезную рану.
Наконец перевязала, вся измазавшись в моей крови.
– Что теперь?
– Винтовку… мою с чердака… принеси… Потом… у Павла… ключи… стоянка за домом… Вести машину сможешь?
Она кивает:
– Полгода назад права получила.
Что ж, это радует. Надеюсь, практика у нее была.
Из барака она возвращается быстро с моей винтовкой. Обыск бессознательного тела Павла Шмакова занимает примерно полминуты, по истечении которых Лариса с торжествующим видом демонстрирует мне ключи от «Лендровера».