– На восток, – отозвался Степан.
– А поконкретнее?
– Яка цикава! Дизнаешься свого часу.
– Что-что?
Степан вздохнул.
– Приедем – побачишь.
– А что за секретность?
– Всяко бувае. Краще завчасно не говорить.
– Раньше времени говорить не хотите?
– Швидко учишся, – кивнул Гецко.
– Вы же умеете нормально говорить, я права?
– А шо, тоби не нравится, як я розмовляю?
– Это же не чистый украинский. И близко не русский. Какой-то странный суржик, дикая смесь. Вы просто изгаляетесь над языком, как хотите. И тем круче, чем гаже у вас настроение и чем хуже вы относитесь к собеседнику. Разве не так?
– Да ты прямо психолог, як я бачу!
– А в нашей профессии им поневоле становишься. И не надо меня, пожалуйста, за дурочку держать, Степан!
– Так ни, ти не дурочка. Толком не зразумию, шо ты за людына?
– Но я же вижу, что вы мне не доверяете и я вам не нравлюсь.
– Так я ж тебе не замуж кличу. Сховаю тебе гарненько и попрощаемся.
– И что, далеко ховать собрались?
Гецко вел машину, так что смотреть на свою спутницу ему было особо некогда, но тут он обернулся – уж больно странно прозвучал ее голос… Лучше б не оборачивался – от взгляда рыжей журналистки ему стало очень не по себе. Причем он сам не понял, в чем причина. Взгляд этот словно силой какой-то обладал. Недоброй силой. Мог заглянуть куда угодно, под любые щиты, покровы, маски. И ничего от него не скроется. А ведь скажи кто Степану совсем недавно, что его может напугать субтильная молодая барышня, он бы в ответ только посмеялся. А сейчас… Очень некстати пришли в голову слова Стрельцова о том, что Козырева способна на разные неприятные сюрпризы. Степан тогда их для себя просто в сторону отмел, не принял во внимание. А зря: Стрельцов не тот человек, что зря болтать станет. Устыдившись своего страха, Гецко резко отвернулся и нажал педаль газа, увеличив скорость.
Отвернуться-то отвернулся, но взгляд ее неприятный продолжал чувствовать. Он в него впивался, словно зубы ядовитой змеи. Так по крайней мере воспринимал его Степан. И улыбку ее ощущал. Язвительную, насмешливую. Захотелось выругаться. Громко и грязно. Но сдержался: не подобает ему, бывалому оперативнику ФСБ, из-за такой ерунды самообладание терять. А Козырева еще небось подумает, что победила… Хрен ей! Он, Степан Гецко, перед бабами не пасует!
– Так мне и не ответите? – спросила Лариса. – Далеко прятать собрались?
– Далёко! – процедил Гецко. Как он ни старался, раздражение все равно прорвалось в его голос. – В Сибири!
– О! – с сарказмом воскликнула Козырева. – Ну, тогда, полагаю, надо поспать – путь предстоит неблизкий!
Она отвернулась и замолчала. Гецко надеялся, что ему после этого станет легче, но ошибся. Присутствие девушки рядом странным образом давило на него. И психологически, и, казалось, даже физически. Навалилась какая-то усталость, потяжелели веки. Степан с удивлением почувствовал, как подрагивают на руле его руки. Он вытащил из кармана носовой платок и промокнул внезапно вспотевший лоб. Да что с ним такое? Заболевает, что ли? Простыл? Бред – с детства простудами не болел: закалялся, занимался спортом, моржевал. И в прорубь на Крещение, опять же, нырял в обязательном порядке. Чего вдруг? Может, устал просто? Ну да, последнее задание получилось еще тем: ездить и бегать приходилось много, а вот спать – мало. Лариса, курва, права – поспать надо. Тем более вон вечереет уже основательно. Надо искать место, где заночевать…
Между тем пот на лбу выступил снова, и дрожание рук даже усилилось. Внезапно затекла шея. Гецко попытался покрутить ею и чуть не вскрикнул от острой боли прострела. Что за черт?! Дальше – больше. Следующей дала о себе знать правая нога. Вернее, он вдруг перестал ее чувствовать. Она онемела так, как бывает, когда ее отсидишь. Степан принялся ее энергично растирать, но без особого эффекта, да и мышцы руки, которой он тер ногу, вдруг свело будто судорогой. Перестал. Боль отпустила, но рука, вдруг совершенно лишившись силы, повисла плетью.
Вот тут уже Степану стало по-настоящему страшно. Такие вещи никакой усталостью или недосыпом не объяснишь. Тут весь организм забастовку объявляет, отказываясь нормально работать. Гецко оглянулся по сторонам – чистое поле, ни населенного пункта, ни автозаправки, ни гостиницы. Несколько секунд он размышлял, не проехать ли еще немного, но тут судорога схватила левую голень. Инстинкт самосохранения заставил резко сбросить газ и съехать на обочину: в таком состоянии он просто разобьется.