Самым именитым, помимо Морли, исследователем и толкователем культуры Майя является археолог Дж. И. С. Томпсон. Ему, составителю двух прекрасных монументальных трудов - «Иероглифическая письменность Майя» и «Каталог иероглифов Майя», более чем кому-либо другому, свойственно отношение к Майя как к умственно отсталым и одержимым гениям, «Бог-знает-по-какой-причине» достигшим дьявольских высот астрономической математики, - впрочем, не имевшей, по его мнению, никакого рационального применения. Еще в большей степени, чем Морли, Томпсон оценивал Майя по меркам эпохи Возрождения европейской цивилизации. Высказывания Томпсона об искусстве Майя исполнены унижающей нетерпимости. Поскольку археологи вроде Томпсона не способны вникнуть в подлинные глубины культуры Майя, они склонны приписывать им самое худшее - это связано с тем чувством неловкости и конфликта, которые возникают, когда их «передовые и современные» убеждения сталкиваются с чуждым им фаталистическим миром. Поэтому, когда дело касается, несомненно, самого загадочного вопроса цивилизации Майя - их внезапного упадка в девятом веке нашей эры - Томпсон предпочел увидеть причину этого заката в восстании рабов, разрушивших деспотическое правление. Морли же сомневается в этом: «Трудно поверить, что настолько слаженная и мощная цивилизация могла быть низвержена мгновенно... Даже если недовольство государственным строем медленно накапливалось в течение столетий, не осталось никаких следов, позволяющих археологам его выявить».
Размышления о неудовлетворительности подобных объяснений переполняли меня летом 1964 года, когда я готовился к очередной поездке в Мексику. Мое романтическое восхищение этим местом не ослабело, но, наоборот, стало постоянным и неизменным. Как и десять лет назад, когда мы ездили в Мексику с отцом, я отправился в путешествие на автомобиле, что позволило провести время в созерцании бескрайних пейзажей гор и неба. Эти края были для меня мистическими, живыми, скрывающими бесчисленные тайны. Моя открытость загадкам этой земли дополнилась открытием иных точек зрения, отличающихся от позиций одержимых материальными критериями археологов. Основной из этих новых подходов я открыл в творчестве Лоретты Сежурнэ.
Мне уже довелось прочитать ее книгу «Пылающие воды: философия и религия Древней Мексики», которая стала для меня источником свежего воздуха среди прочих археологических работ, ибо Сежурнэ очень серьезно относилась к интеллектуальным и духовным способностям древних народов. В Мехико я познакомился с ее новым исследованием, «Вселенной Кетцалькоатля». В предисловии к этой книге выдающийся историк религии Мирча Элиаде описал основной подход Сежурнэ как анализ «культуры как органичного единства... исследование которого необходимо начинать с центральных, а не периферийных аспектов». Этот принцип был глубоко созвучен моим внутренним чувствам. Я начал понимать, что проблема постижения Майя и древней мексиканской культуры вообще в действительности является проблемой нашей собственной цивилизации. Все смутные ощущения, которые возникли у меня еще в 1953 году, предельно обострились. На этот раз, кроме Теотихуакана, я побывал в высокогорных древних городах Мексики - в Туле и Шочикалько [Xochikaiko]. Моя интуиция, вооруженная теперь определенным запасом знаний, намного глубже проникала в безмолвие камня, а в Шочикалько это предчувствие - или воспоминание - достигло степени острого беспокойства.
Шочикалько изолирован в высокогорных пустошах штата Герреро. В простой структуре его гармоничных архитектурных сооружений полностью доминирует один образ: Кетцалькоатль, Пернатый Змей [Quetzalkoat,]. Основанный в девятом-десятом веках нашей эры, Шочикалько - «Место, Где Стоит Дом Цветов» - являет собой слияние стиля Теотихуакана, столицы высокогорной Мексики, и классического стиля Майя. Действительно, именно здесь, в Шочикалько, нашли убежище и смешались аристократы Майя и Теотихуакана после «внезапного» упадка классической эпохи майянской и мексиканской цивилизации. И именно здесь в 947 году нашей эры - в год 1 Тростник - родился «исторический» Кетцалькоатль. Посещение этого места усилило во мне ощущение тайны, но в то же время ознаменовало начало нового этапа - стадии разгадок.
Тайна заключалась в Кетцалькоатле, Пернатом, или Оперенном, Змее, которого Майя называли «Кукулькан» [Kukulkan] - «Место, Где Обитает Змей». Синтезирующая работа Сежурнэ о Кетцалькоатле очевидно объясняет, что он был не просто богом, но многоликим богом, не просто человеком, но множеством людей, не просто религией, но целым мифическим комплексом, ментальным образованием. Очевидно и то, что это скопление качеств, эта множественная сущность пронизывала практически все аспекты древнемексиканской и даже майянской цивилизаций. Кетцалькоатль, неразрывно связанный с Вечерней и Утренней Звездой - Венерой, затронул не только искусство, но и астрономию и календарь.