Кроме того, Дэну казалось, что мать как-то эгоистично относится к его успехам и норовит поведать о них всем подругам. Как он ненавидел те дни, когда бридж-клуб собирался у них в доме! Мальчик пытался потихоньку прокрасться мимо гостиной, выбраться на улицу, чтобы покататься с ребятами на велосипеде, но мать уже подкарауливала его. «Расскажи-ка дамам о своем научном проекте!» — ворковала она и, сияя от счастья, наблюдала, как он развлекает честную компанию.
Иной раз в такие моменты Дэн подмечал на себе взгляд матери. Она разделяла его успех до такой степени, что вместе с ним шевелила губами. «Неужели она знает, что я скажу в следующую секунду?» — удивлялся он. Можно было подумать, что выступает сама мать, а не он.
Потребность Лиз быть «выдающейся» колебалась между двумя способами выражения. Иногда ей было достаточно купаться в лучах славы Дэна, сознавая, что его достижения бросают яркий отблеск и на нее. Но в другие моменты ей требовалась хвала непосредственно за ее собственные заслуги, и тогда Лиз подбирала себе аудиторию — обычно своих же сыновей — и делилась с ней своими прежними и нынешними успехами. Тем ей хватало: ее внешность, занятия, друзья, духовный рост, оценки в высшей школе, мужчины, которым она нравилась, и т. д. Лиз рассказывала о себе со множеством подробностей, не жалея времени на изложение деталей и драматические паузы.
Потребность Лиз в восхищенной публике возрастала к ужину, когда семье волей-неволей приходилось ее выслушивать. Поскольку мать полностью узурпировала разговор, больше никто не имел возможности поведать о своих делах. Тогда муж и дети усвоили тактику вахтовой службы.
Кто-нибудь из них должен был проявить заинтересованность в рассказе Лиз. Это был № 1. Лиз, польщенная и довольная, начинала обращаться исключительно к этому собеседнику. Пока этот член семьи приносил себя в жертву матери, остальные могли спокойно поболтать. Когда же № 1 чувствовал, что его терпение на исходе, он пинал под столом № 2, который «заступал на вахту» и принимался настойчиво упрашивать маму «рассказать, как понравилось всем ее платье». Лиз автоматически переключалась на № 2, а № 1, «сменившись с вахты», радостно присоединялся к подлинному семейному разговору. Лиз не догадывалась об этой стратегии — родные любили ее и не хотели ранить ее чувства, но им нужно было найти какой-то способ, чтобы вытерпеть ужин за одним с ней столом.
Чувства Дэна к матери не отличались устойчивостью. Какая-то часть его нуждалась в ее восхищении, которое помогало юноше продержаться в тяжелые периоды жизни. В колледже, когда его бросала подружка или он получал плохую оценку на экзамене, Дэн тут же звонил матери, и мать с готовностью принимала участие в разыгрывавшейся драме, браня профессоров и девушку, «которая попросту его не стоила». Мать уверяла Дэна, что он самый умный и красивый мальчик во всем университете и что ему нужно лишь встретить людей, которые смогут его понять. Она упорно повторяла: «Ты — восходящая звезда. Сделай так, чтобы я гордилась тобой». Дэну это помогало — по крайней мере до следующего экзамена или до разрыва с очередной подружкой.
Отношения Дэна с Лиз подтверждают фундаментальную потребность человека быть принятым во всех аспектах своей личности. Нам нужно, чтобы в одни и те же отношения были вовлечены все наши подлинные склонности и черты характера; нужен человек, который позволит всем сторонам нашей личности соединиться в одном месте и в один и тот же момент времени; нужен дом, где мы будем самими собой, такими, какие мы есть. Как говорится в известной песенке из телепередачи, «ты хочешь попасть туда, где все знают тебя по имени», т. е. каждому из нас необходим человек, знающий все стороны нашей личности.
В подобном принятии нашего «подлинного я» мы нуждаемся в силу ряда причин. Когда мы понимаем, что любят именно нас самих, мы обретаем способность справляться с проблемами, возникающими в нашей жизни и в этом падшем мире. Дети не подготовлены природой иметь дело с печальной реальностью человеческих грехов, неудач, утрат, слабостей и дурных поступков. Их потрясают и собственные проступки, и чужие, они не обладают инструментами, необходимыми для решения подобных проблем.
Когда нас принимают, мы получаем важный сигнал: любовь — противоядие против всего дурного. Мир несовершенен, как и мы сами, но этот факт не отрезает нас от общения и близости с другими людьми. Наше несовершенство «нормально», мы можем терпеть и переносить собственные недостатки и недостатки других людей, не боясь утратить любовь. «Итак нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе» (Римлянам 8:1). Если нам не приходится бороться с ядом стыда, прятать свое истинное лицо или превращаться в перфекционистов, мы можем приложить усилия к развитию своего далекого от совершенства «я». Это слабое «я» уже не погибает от осуждения и страха быть отверженным, но принимает благодать, в которой оно нуждается для своего роста.