Полковник уже убедился — связь, и радарная станция составляли как бы не три четверти могущества его корпуса. Система связи, созданная на аэродроме, была, пожалуй, не менее уникальной чем, проходящая у них испытания РЛС. И сейчас инженеры корпуса решали задачу, как иметь такую же систему связи на чужих аэродромах. Как связку из трёх мощных радиостанций уровня «фронт-армия» разместить на трёх транспортных самолётах. Получалось туго, но получалось. Неоценимую помощь оказывали привезённые откуда-то Самойловым молчаливые спецы. В теории блок управления и всякая ламповая начинка монтировались прямо в корпусе первого, второй самолёт служил источником питания и складом запасных частей, третий вёз разобранные антенны, дефицитный американский кабель и не менее дефицитную радиомелочёвку, репродукторы, динамики, наушники и тому подобное.
Ну и станция радиолокационного обнаружения, пока единственная в Союзе способная предупредить о налёте за 220 километров. И с гражданским персоналом, так же единственным в своём роде. Одним словом, уникальная инфраструктура, заполненная уникальными специалистами.
Если на другой чаше весов окажется вся 47-я САД ПВО… Грицевец тяжело до хруста в позвонках покрутил головой разминая шею… это его ответственность, это его выбор.
Когда старлей с горящими глазами впечатал перед ним в стол листок с частотами радиообмена бомбардировщиков секундная стрелка уже пробежала цифру «три».
Полковник потянулся к тумблеру.
— Гнездо, это Глаз. Вижу «фениксы». Повтор…
Щелчок.
— Да чтоб тебя.
— У Глаза-1 сверхострое зрение, значит до ЛаГГов десять километров, — скороговоркой пояснил для членов комиссии Самойлов.
— Внимание! Говорит диспетчерский пункт Особого Авиа Корпуса! Майор Елпаев, вы вторглись в запретную зону! Немедленно поверните бомбардировщики на обратный курс! Иначе весь 140-й авиаполк будет уничтожен! Елпаев, вы меня слышите! Немедленно поворачивайте назад! Приём!
Старлей Татаринов, отвечая Глазу: «Ждите указаний».
Самойлов Фениксу-1: «Сходу ставьте огневую завесу перед бомбардировщиками. Быть готовыми бить на поражение!»
— А ну дай мне, — Будённый почти вырвал микрофон из рук Грицевца, — Елпаев, плять ёпаныйврот! С тобой, плять, говорит маршал Будённый, плять! Поворачивай, плядь, идиот! Сейчас вас собьют к чертям, накуй! А если ты, плять каким-то образом выживешь я тебя, плять, лично в порошок сотру! Ты меня понял, Елпаев!
Выплеснув эмоции, Семён Михайлович передал микрофон полковнику и, тяжело облокачиваясь рукой о стол, вытер проступивший на лбу пот рукавом краснозвёздной маршальской гимнастёрки.
— Тридцать секунд!
— Кукушка-1 — Фениксам — приготовиться! По моему приказу открыть заградительный огонь по курсу бомбардировщиков! — за все «издевательства» над собой авиаторы наградили инструкторов по боевой и физ подготовке позывными «кукушка», разумеется, по праву присвоив первый номер майору Самойлову.
— Бля! Петрович! Эта сука Хана таранила! Падают!
— Глаз — Гнезду! Отворачивают! Бомбардировщики отворачивают вправо! Повторяю СБ меняют курс! Приём!
— Понял тебя, Глаз. Кто там столкнулся⁈ Приём.
— Ихний «ишак» и наш «феникс». Лоб в лоб. Парашюты не наблюдаю, — голос Волкова срывался, казалось парню что-то мешает, и он изо всех сил старается произносить фразы внятно и чётко, — кажется это Ваня Ханеев.
— Нога, не открывать огонь! Слышишь⁈ Приём!
— Понял тебя, Гнездо, — Феникс-1 контролировал эмоции гораздо лучше младшего лейтенанта Волкова, но даже он не мог, да, наверное, и не хотел сдерживать клокотавшую в его груди ярость, — «ишаки» не уходят. Жду приказ. Приём.
— Митрофан, дай мне минуту. Конец связи.
Щелчок.
— Щит, бомберы уходят? Приём.
— Да. Отворачивают. Приём.
— Сопроводи их километров сто. Приём.
— Понял. Исполняю.
Щелчок.
— Глаз, на какой ты высоте? Приём
— Поднялся до шести. Приём.
— Доложи обстановку. Приём.
— СБ повернули… так за ними уходят «грифоны». Ага, не все. Щит уходит за бомберами. И-16 встали в оборонительный круг, наши обжимают их с внешней стороны. Все дрейфуют в направление востока. С высоты это хорошо видно. Ихней главный упёртый баран, извините, товарищ полковник, сигналит без остановки. Не понятно чего он ждёт. Приём.
— А ты что видишь кто главный? Приём.
— Ну да. Он постоянно то крыльями качает, то руками размахивает. И самолёт покрашен недавно, оттенок чуть другой. Приём.