Конвойным делам Ивана специально не учили, но зато он прекрасно знал какой урон можно нанести человеку простым гвоздём или даже, скажем, осколком стекла. А учитывая, что и конвойные, по сути, вчерашние колхозники, да ещё по прикидкам Жука лет на десять помладше задержанных, рисковать он не собирался.
Блюдя субординацию, Жук отвел главного милиционера в сторону и попросил разрешения обыскать задержанных нормально. Впрочем, если бы Василий Григорьевич, а именно так звали участкового Дидула, не согласился, Иван всё равно бы всё сделал так, как сам считал правильно.
— Что, товарищ старший сержант, неужто забоялся? Твоих то хлопцев почитай два десятка будет, — поддел Жука милиционер.
Только вы же помните: «Лучшая подруга бойца — лопата». Те, кто на курсах вёлся на такие провокации, не просто много бегал в полной выкладке, но ещё и пробовал себя в роли экскаватора. Разумеется, вместе с остальными парнями своего отделения. Вы пробовали копать землю зимой? И не пробуйте. Как правило, одного раза хватало, чтобы отбить всякую охоту делать что-то «на слабо».
— Верно, Василий Григорьевич, боюсь. Случись что, вы за меня будите письма писать родным? Ваш сын погиб, потому что командиру-придурку было лень следовать элементарным правилам безопасности, и он забил на все должностные инструкции. Так?
От такой постановки вопроса милиционер немного прифигел и на пару секунд даже выпал из реальности. Но Василий Григорьевич человеком был опытным, даже можно сказать, тёртым. Уже не первый год работающим в милиции. Да и обстановка на западной границе Союза не располагала к излишней рефлексии и учила вычленять главное. А главное, как понял участковый уполномоченный Дидул, было в следующем. Первое, присланный старший сержант был совсем не так прост, как казалось на первый взгляд. И второе, случись что этот сержант без сомнений и колебаний виноватым сделает именно его, скажет запретил начальник обыскивать задержанных.
— Да ты что, старшой, я ж шучу. Тебе их конвоировать тебе и решать, что и как делать. Мне вон тот, постарше который, не нравится, взгляд как у сидельца. Так что ты имей ввиду. Тщательней его там.
— Спасибо, Василь Григорич. Учту, — понизил тон официальности Иван, принимая своеобразные извинения участкового.
Обыск Жук провёл, как учили, по всем правилам. Поставил подозреваемых на колени, руки за голову, щиколотки скрещены. Единственно что не связал руки и ноги захлестнув заодно кожаным шнурком шею. Всё-таки это не враги, а обычные советские граждане.
— Комар, Дергач, Лось, распределили цели, отошли на три шага, целимся в бедро, — распорядился Иван, не сомневаясь, что при необходимости уложит все троих задержанных и сам.
Внешние признаки указывали на то, что серьёзных рукопашников среди них нет. Да и не серьёзных тоже нет. Никто из задержанных не занимался систематически физкультурой, минимум двоим приходилось голодать в детстве, координация движений также оставляла желать лучшего. Но пусть его бойцы прочувствуют каково это — целится в живого человека.
— Учись, Чоботов, как обыск проводить нужно, — с легко читаемым сарказмом, сказал милиционер Дидула одному из своих помощников, долговязому парню в плохо сидящей на нём форме с пустыми петлицами.
Впрочем, сарказм мгновенно улетучился, когда Жук вытащил из сапога задержанного настоящую финку. Ехидная улыбочка на лице младшего лейтенанта милиции сменилась удовлетворённой. Ведь задержанный без ножа и задержанный с ножом это две большие разницы, даже если потом вдруг окажется что это перочинный ножик для нарезки колбасы.
Задержанный Николай Дзюмюк так наличие финки и объяснял. Хлеб, сало порезать, щепок для костра настрогать, погреться. Хоть и конец апреля, а температура чуть-чуть плюсовая. Да и от зверья какого или там одичавших собак отмахнуться при случае можно. В общем нож в походе инструмент необходимый.
Верить ему или нет в обязанности Дидулы не входило, поэтому участковый вступать с задержанным в дискуссию не стал, справедливо рассудив, что на месте разберутся, но в любом случае изъятое холодное оружие большой плюс к оценке его работы начальством.
— Петро, подь сюды, — Иван поманил одного из бойцов, — ты вроде в деревню отпрашивался.
— Дык, товаришу старший сержант, видпусти, будь добрий. У брательника старшого весилля в недилю. Видпусти на один денёк, будь ласка. Я ж зовсим поруч живу тут в мистечку. Я гостинцив принесу, — волнуясь перешёл на родную речь боец.