— Свадьба — это серьёзно, — Жук кивнул головой в сторону стоящего с правого края задержанного, — обыщи его. Найдёшь что, получишь не день, а двое суток увольнительной. И катись в своё местечко празднуй.
— Да я его… — Петро наткнувшись на взгляд Жука моментально заткнулся, чуть не подавившись языком.
Иван покачал головой, в который раз напоминая себе, что перед ним вчерашние хуторяне, считай, почти дети и с ними нужно помягче.
— Не перебивай меня больше.
— Вибачте, товаришу старший сержант.
— О господи, за что мне это наказание. Петро, учи язык, — Жук повернулся к остальным бойцам, — вас всех это тоже касается, учите язык. Не будет в бою у командира время вашу мову перелопачивать. Короче. Петро, сейчас спокойно без суеты его тщательно обыскиваешь. Спокойно я сказал. Без суеты и тщательно. Находишь и едешь гулять на свадьбу. И самое главное. Если на второй день выпьешь хоть сто грамм, знаешь, что будет?
— Знаю, — Петро покосился на своё отделение, копать окопы им всем уже обрыдло до поросячьего визга.
— Вот и не пей. И не стой чурбаном или до заморозков собираешься его обыскивать? Стой, оболтус! Винтовку давай сюда.
Если на учениях его бойцы уже более-менее постигли азы дисциплины и смысл приказа, то любая внештатная ситуация по-прежнему выбивала их из себя. Вот и сейчас, отчасти Иван давал красноармейцу Петру Михоленко повод получить увольнительную, а отчасти хотел понаблюдать за действиями остальных подчинённых.
Как он и предполагал процесс изъятия финки наихудшим образом сказалось на исполнении приказов. Комар без приказа бросился задержанного Дзюмюка неумело вязать, наматывая тому на кисти виток за витком, какой-то серой от пыли верёвки. По мнению Ивана выдернуть из получающегося безобразия руки при желании не составило бы никакого труда.
Дергач и Лось встали рядом, неосознанно опустив стволы винтовок в землю, и громким шепотом спорили насчёт «посадють» или «не посадють».
Милиционеры вели себя нисколько не лучше. Участковый вместе с помощниками подняли третьего задержанного и начали его в четыре ладони ощупывать и охлопывать. Заставили снять сапоги и задрать рукава уже изрядно поношенной, но ещё крепкой драповой шинели. Что хуже всего, при этом они почти заслонили мужика от Ивана.
Жуку ничего не оставалось, как использовать сложившуюся ситуацию для незаметного наблюдения за задержанными. Сместившись на пару метров, Иван смог худо-бедно следить за перемигиванием всех троих.
И его, если можно так выразится, «засада» оправдала себя на все сто. Когда Петро, нащупав в рукаве задержанного нож, заорал, как резанный, от радости, так или иначе отреагировали все.
— Курва! — второй задержанный попытался дёрнуться, но получил промеж лопаток прикладом от закончившего вязать Дзюмюка Комара и уткнулся лицом в землю.
— Твою мать! Добегался! — душа младшего лейтенанта Дидула не смогла сдержать ликование. Ведь один задержанный с ножом это хорошо, а два просто великолепно. А два — это уже «группой лиц по предварительному сговору». Это же практически банда! Нужно ли говорить, что задержана банда благодаря проницательности и высокому профессионализму товарища участкового уполномоченного?
А вот третий задержанный, с виду крестьянин лет тридцати, среднего роста с грубыми чертами лица практически не отреагировал, только лицо покривил, да неосознанно провёл левой ладонью по поле шинели чуть ниже кармана. Ну мало ли может рука вспотела. А может…
Через несколько минут суета немного улеглась, и Иван подошёл к участковому.
— С третьим что?
— Вроде чистый. Но жопой чую он с ними. Пущай в управе разбираются.
— Это и так ясно. Есть одна идейка. Разреши проверить, Василь Григорич?
— Действу, старшой. Я смотрю ты парень головастый.
Иван подошёл к так и стоящему без сапог третьему подозреваемому. Мужчина пытался наглостью скрыть страх, и от того отчаянно жестикулируя и поминая через слово «курва» доказывал милиционерам, что с остальными попутчиками он познакомился в дороге вот чуть ли не только что.
Безсопожный повернулся к Ивану лицом и вероятно что-то уловив во взгляде подошедшего военного на глазах сник, буквально прошептав напоследок своё «курва».
— Говорят у уоновцев на лопатке трезубец выжжен, показывай спину.
— Как желает пан командир, — мужчина начал суетно сдёргивать с себя одежду, одновременно пытаясь угодливо заглянуть Ивану в лицо.