— Его «наша Рыжая» засекла? Так ведь, Сергей Иванович?
— Иван, вот зачем ты меня спрашиваешь! Знаешь же, что я не могу тебе утвердительно ответить, — Грицевец обозначил улыбку, и моментально снова стал предельно серьёзен.
— Главком ВВС генерал-лейтенант авиации товарищ Смушкевич запросил у товарища Сталина разрешение на посадку, а при невозможности, уничтожение этого самолёта.
Капитан Долгих только огромным усилием воли остался стоять на ногах под тяжестью обрушившегося на него предчувствия.
— Вот-вот, — прекрасно понимая о чём подумал капитан, продолжил генерал, — ты же понимаешь, предлагая такое, товарищ Смушкевич заявил, что гарантирует результат. Вот и ответь мне, как коммунист коммунисту — если будет дано добро, ты его собьёшь? Или пока не поздно отказаться? Я готов взять ответственность на себя, хотя конечно, сам понимаешь, какие могут быть последствия. Но если ты взлетишь и не собьёшь, то твою эскадрилью могут и расформировать.
— Что я могу сказать, Сергей Иванович, — Долгих еле удержался от искушения сесть прямо на бетон взлётной полосы, — в экипажах я уверен на 100 %. Вот в технике… пожалуй на 80. Особенно если немец заберется на тринадцать и выше. А он ведь сможет гад. Мы выше тринадцати километров пока не забирались.
— Значит, не сможешь? Отбой?
— Я такого не говорил. Дайте подумать, тащ генерал.
— Правильно, ты подумай, подумай. Я уже не говорю про то, что если собьёшь, то считай капитанские петлицы отработал полностью. Да и Знамя получишь, сам представление напишу. И экипажи не обидим, да вся эскадрилья получит поощрения. И нас с товарищем Смушкевичем выручишь, мы, считай, на своих должностях тоже авансом. Но это самое маловажное. Ты подумай. Если всё получиться, то получается высотные истребители уже докажут, что не зря мы с ними возимся, столько средств вбухиваем. Как майор говорит: «Или вы только реглан носить, да пайку лётную жрать горазды?» Всё не зря⁈ А⁈ Сколько ты жизней этим спасёшь!
— Товарищ генерал! Всё я понимаю. Не надо меня агитировать. Сами же просите честно, по-ленински ответить. Я думаю.
— Ты, только это, думай быстрее, Иван Кузьмич! В любой момент Яков Владимирович может меня к телефону вызвать.
— А к чему такая срочность, товарищ генерал, Самолёту-то наверно несколько часов лететь.
— Несколько часов! А ты учёл, что его более трёх часов назад засекли над границей. А сколько времени прошло пока это до главкома дошло? А потом до товарища Сталина? А пока ты поднимешься, да пока его московский «Редут» выцелит. Да мало ли что!
— Тогда чего время тянуть. Мы готовы! Я только за ракеты волнуюсь. Самолёты, сами знаете, Сергей Иванович, только что тщательно проверили. Не могут же сразу две машины из строя выйти. А на тринадцать тысяч мы практически поднимались, правда, без ракет на внешних подвесках. Но там в скафандре дело было. Причину неисправности мы уже нашли и устранили, а движки, уверен, тринадцать вытянут.
— Хорошо коль так.
— Только слишком рано нам тоже взлетать нельзя. Баки-то, считай, почти половину убрали вес облегчая.
— Понимаю. По моим прикидкам у вас ещё минут 15–20 до взлёта. Пусть командир второго экипажа сюда спуститься, сам ему объясни, что к чему. Если товарищ Сталин добро не даст я сам к вам подъеду и скажу, что отбой. Если даст, то по радио услышите стандартное разрешение на проведение учений. Решено задействовать радио в самый последний момент. Поэтому пока передам тебе вводную на словах. Немец летит прямо от Варшавы и похоже не считает нужным как-то хитрить. Если так и будет, то пролетит по линии Можайск — Кубинка — Одинцово. При подлете к столице направление он наверняка сменит, поэтому встречай его над Можайском. Сейчас его высота десять тысяч. Скорость двести пятьдесят. Есть вопросы?
— Есть. Как я его сажать то буду?
Генерал осмотрелся по сторонам и склонил голову поближе в Ивану:
— Стрельни первыми двумя ракетами по курсу, если испугается и начнёт снижение — хорошо. Нет, так бей на поражение.
— Сильно я сомневаюсь, что испугается, товарищ генерал.
— Ты это, Иван Кузьмич, главное не упусти его. А там на высоте ты хозяин. Действуй по обстановке. Главное не упусти.
— Понял, Сергей Иванович! Не сомневайтесь, всё что в наших силах сделаем.
— Добро.