А, судя по всему, скоро жахнет. Нездоровая суета, плавно нарастающая с лета, похоже достигла своего апогея. Неожиданно радиоузел дивизиона стал локальным центром связи. Конечно, с точки зрения безопасности радистам бы совсем не выходить в эфир, но им нужно учиться взаимодействию с авиаполками. На резонный вопрос Ивана — немцы же засекут. Последовал резонный ответ, а война начнётся тоже в эфир не выходить? Потом мы ж не будем на одном месте сидеть. День-два и поменяем дислокацию. И ФРС пару раз включали по особым указаниям лично генерала Смушкевича. Только генерал там в Москве, а как засекут станцию, долбить по нам будут тут в Свислоче.
Так что, радисты трещали без умолку, командиры авиационные приезжали с капитаном Фоминым секретничать, городское начальство своим вниманием не обделяло. И, главное, с каждым днём сгущалась, разлитая в воздухе, тревожная нервозность, которую Иван просто кожей чувствовал. Выручали дыхательная гимнастика и короткий пятнадцати минутный сон, спасибо мастеру Лю.
И вот сегодня вечером события понеслись вскачь. Вернее, вчера вечером, часы-то показывают, что уже как два часа новые сутки. Воскресенье. Выходной. Точкой отсчёта можно считать приезд первого заместителя начальника ГУ ВВС КА генерал-лейтенанта авиации Павла Фёдоровича Жигарева. Приехал уже вечером в 20:17 пожурил что расположились у чёрта на куличках, трудно мол до вас добраться. То есть генерал-лейтенант немного не эти выражения использовал, но если отбросить эмоциональную составляющую, то смысл был именно такой.
Приказал немедленно включить станцию. Аха — немедленно. А то, что она обесточена, прижата вплотную к каменной стене графской усадьбы и замаскирована это его не колышет. Опять чуть-чуть по-другому сказал. Что делать, подключили растянули антенны, хорошо сказал можно с места не двигать. Ну тут даже Иван понял, опять проверку устраивает и где-то надо самолёт найти. Судя по всему наш, раз стена не будет мешать.
Так и вышло. Включили и сразу две отметки строго на север идут. Ну как Тома сообщила, так Павел Фёдорович и приказал выключать станцию. И незамедлительно подобрел. Оказалось, остаётся он с нами на ночь и если появятся отметки на радаре, то должен он Москве подтвердить показания приборов. Да не он один, должны приехать представитель округа и сам товарищ Мехлис.
Конечно, старшине знать не полагается, но увы люди не умеют долго молчать, а Жук прекрасно умеет слушать. Так что подготовка к операции «Т» мимо него не прошла. И по всему выходило, раз приедет сам Лев Захарович Мехлис то докладывать он будет лично Иосиф Виссарионовичу. А тот выходит должен дать отмашку на начало операции. Толково. Потому, как это будет ни что иное, как начало войны.
Вот и кто после этого Командир, как не провидец? Вот как его подвести можно? А Тому, Лену, Виктора Ивановича в конце концов, можно? Нет пусть Аркадий как хочет, но при первых признаках того, что Командир прав и, относительно серьёзных успехов немцев в плане охвата Белостокского выступа, Иван этот табор за Барановичи отгонит.
К тому же дальше было больше. Павел Фёдорович собрал командование дивизиона и меня, кстати, тоже пригласили и объявил благодарность. Самолёт-разведчик, который мы вчера вели от Варшавы (ох отольются нам ещё эти включения) под Москвой успешно приняли. Ну что ж приняли так приняли. У нас же с Германией мир, мы же заблудившиеся самолёты не сбиваем. Просто приняли, аха, летящий на десяти километрах. Ну и ладушки.
Потом долго ничего не происходило. Вернее, происходило много чего, но это была обычная деловая суета. Иван, кстати, львиную долю времени потратил на свиту Павла Фёдоровича. Так и норовили прыснуть, как тараканы в разные стороны. Правильно, столько раздражающих факторов. И девушки красивые, и негры диковинные, и аппаратура секретная. А они ж ты чё — столичные франты. Тут кстати действовали рука об руку с нашим доблестным «дивизионным политруком» Карлом Никифоровичем. Так-то он меня игнорировать изволит.
А в 23:17, как обухом по голове, из округа передали директиву наркомата обороны. Суть простая 22–23 июня возможно нападение немцев, быть готовыми, на провокации могущие вызвать крупные осложнения не поддаваться. Жук так прикинул для себя, пограничникам разрешалось отстреливаться, но рекомендовалось границу Германии не переходить и отступающего врага не преследовать.