— Павел Григорьевич, не сочти за труд, сходи на телефонный узел. Позвони в Генштаб, пусть позовут к телефону товарища Жукова, — давясь смехом, попросил кап-два Иванов, совсем молоденького мичмана Битова.
— До Генштаба хрен дозвонишься. Звони, Павел, сразу в наркомат внутренних дел. Пусть, товарищ Берия, нам всё подробно обскажет, — подхватил седоусый ветеран флота, капитан третьего ранга Матусевич.
До сих пор все лётчики и моряки Мурманской области покатывались со смеху вспоминая этот эпизод. Впрочем, Дьяконов повёл себя правильно, сам не выдержал и рассмеялся вместе со всеми. Признал, что хватанул лишку и предложил обратиться к находящимся в Мурманске конструктору Милю и занимающемуся двигателем вертолёта инженеру Карпову.
И хоть Михаил Леонтьевич Миль информацию и полёте товарища Сталина на вертолёте полностью подтвердил на Северном флоте всё равно появилась присказка: «Не веришь⁈ Да хоть у Лаврентий Палыча спроси!»
Но сейчас ни у товарища Берии, ни у товарища Жукова что-либо спросить было невозможно. Даже с Полярным нельзя было связаться по причине того, что Дьяконов «забыл» включить рацию.
— Опущусь ещё метра на три. Больше не могу.
— Три, так три. Всё хлеб. Я пошёл.
— Стой!
— Что?
— Ни пуха ни пера, Володя!
— А! К чёрту!
На подлодке мелочей не бывает, вдалбливали командиры в голову Владимира Лернера начиная с его учёбы в «Военно-морском Краснознаменном училище им. Фрунзе» и вплоть до крайнего погружения. Вот и сейчас Владимир неторопливо проверил не перекручены ли ножные обхваты на «сбруе», пристёгнут ли к поясу карабин. Похлопал себя по карману, проверяя на месте ли нож-стропорез и глубоко вздохнув надел импортные (аж из Америки) перчатки тонкой кожи с отрезанными пальцами.
Лейтенант сдвинул боковую дверь и припав на колени посмотрел вниз. Из кабины вертолёта всё выглядело несколько иначе. Оттуда постоянное подрагивание и раскачивание не казались такой уж большой проблемой, ведь опуститься в лодку длинной около двух метров и шириной более метра с высоты 5–7 метров не так и сложно… в штиль.
Вертолёт в очередной раз дёрнулся вбок, несильно, буквально сантиметров на тридцать, а вот лодка внизу моментально, одним скачком, отпрыгнула куда-то под брюхо машины, сразу оказавшись на границе видимости.
«Якорь тебе от линкора поперёк гальюна! Как же Ильич целиться то будет?» — пронеслось в голове лейтенанта, вцепившегося руками в кромку обшивки аппарата.
Додумать свою мысль Лернер не успел, лодка таким же стремительным рывком снова оказалась почти точно под брюхом вертолёта. Дьяконов посчитал это удачным моментом и начал кренить машину на левый борт. Летнаб вскочил на ноги, собираясь прыгнуть и вдруг отлетел назад, впечатываясь в стенку. Вертолёт, неумолимо снижаясь, отчаянно молотил винтом воздух, стараясь набрать хоть какую-то скорость.
«Задраить люки! Погружение!» — с изрядной долей истерики мысленно расхохотался бывший подводник, наблюдая, как волны, то подступают вплотную, грозя слизнуть летнаба, то чуть отступают, продолжая издевательски пениться в паре метров под ним. «А нет! Пронесло! Ильич, удачливый чертяга, бочонок рома ему в кают компанию».
— Командир, что это было? Я чуть не обделался!
— Не смогу я накренится! Высоты нет, скорости нет, винты под углом поток не держат. Сам видел, чуть не угробились.
— Да уж. И увидел и всей спиной ощутил.
— Ну, извините.
— Ладно, давай так. Страви верёвку метра два, как прыгну толчок же почувствуешь?
— Да. Нам бы ещё тонны две веса, встал бы как влитой. А так. Эх… одно слово «Стрекоза».
— Ни чё, командир! Прорвёмся!
Через пару минут, поймав относительно спокойный момент, Лернер солдатиком прыгнул вниз. В море. В тёплое майское море почти нулевой температуры. Как бы это не показалось странным, последнее мысли лейтенанта Лернера перед прыжком были о майоре Самойлове, которого он знал, как капитана третьего ранга Сидоренко.
«Не мог догадаться, что две „сбруи“ надо! Как мне лётчика-то поднимать теперь прикажете! А ещё форму ка-а-а-апитана нацепил».
Закемарившего на мягком, хоть и давно потерявшем товарный вид, диванчике Лернера разбудили голоса. Вернее один хорошо поставленный командирский голос. Тонкая фанерная перегородка, отделяющая зону отдыха от собственно ремонтной мастерской, да к тому же не доходящая до потолка, являлась серьёзной преградой для солнечных лучей, но вот борьбу со звуковыми волнами проигрывала вчистую.