— Чарли! Привет, Чарли! А что ты делаешь в туалете?
— Я взломал замок. Хотел убедиться, что ты еще жива.
— О да. Вполне. — Она говорила как во сне, но это было даже забавно.
— Пойдем, тебе пора, шоу скоро начнется.
— Не хочу, мне оно не нравится.
— Надо идти, иначе будет скандал. Я хорошо знаю Мистлето, не дай Бог сорвать его планы. Соберись с силами, и пойдем.
— Мне нужно кое-что… порошок… он у меня в сумке, можешь найти ее…
Разумеется, меня привела «в восторг» просьба принести ей порцию наркотика, но выхода не было. Судя по всему, она слишком плохо себя чувствовала и без дозы работать была не в состоянии. Я вышел за дверь и разыскал ее сумку, перетряхнув все, что в ней лежало. Под руку попалась страница из какого-то журнала, свернутая самым подозрительным образом.
— Это он?
— Нет, это плохой порошок.
— А хороший где?
— В маленькой баночке.
Я нашел баночку и подал Киттен.
— О да! — Она глубоко вздохнула. — Это он.
Киттен сняла крышку и вдохнула порошок сначала одной ноздрей, затем другой по несколько раз. И ожила немедленно.
— Хочешь немножко?
Она протянула мне баночку, но я отказался.
— Мне не нравится твое состояние, — заметил я.
— Не беспокойся, все это ерунда. — Она разглядывала себя в зеркало и как-то неуверенно проводила пальцами по лицу.
Кто-то постучался в дверь.
— Киттен! Киттен! Отвечай сейчас же! — завопил Мистлето.
— Извини, дорогой. — Она открыла дверь и высунулась наружу: — Ортон, милый, мне немного нехорошо. Надо было немного отдохнуть. Я через минуту приду.
— Шоу начинается!
— Без меня не начнут, — рассмеялась она в ответ и, обняв меня, крепко поцеловала в губы. — Ты самый лучший, Чарли, лучше всех!
— Можно поговорить с тобой чуть позже? — спросил я.
— Давай выпьем вместе. Приходи за мной и поедем в отель.
— Ты в «Ритце»?
— Нет, в «Рафаэле». Приходи в семь.
Обычно я стоял за сценой во время показа, но на этот раз мне хотелось посмотреть на шоу из зала. Я нашел место у самого края подиума, где всегда толпились оголтелые фанаты, жаждущие наблюдать поближе. Киттен вышла третьей — безупречная, блистательная, уверенная в себе, словно королева. Молли Уитни встала и аплодировала в течение всего представления. Киттен была просто уникальна, она приковывала к себе всеобщее внимание.
Девушки принимали восторги как должное, расхаживая по подиуму, но никто не был настолько сексуален и привлекателен, как Зули и Сьюзан. Сьюзан вышла последней в шелковой черной рубашке и бархатных брюках. Подняв руки над головой, она повела бедрами, и зрители взвыли от восхищения. Молли Уитни крикнула: «Браво!»
Сьюзан не знала, что я нахожусь совсем рядом, но у края подиума повернулась и на минуту задержала свой взгляд именно на том месте, где я стоял в темноте. На смену ей уже шла Дженни в солнечных очках и пластиковом дождевике, в туфлях на очень высоких каблуках. Но дойдя до центра подиума, Сьюзан на обратном пути снова покачала бедрами и исчезла за сценой под гул аплодисментов и криков поклонников.
Неизвестно, отчего мне пришла в голову мысль, что столь необычное поведение Сьюзан на сцене обусловлено ревностью к Дженни. Ей не хотелось, чтобы публика принимала соперницу с таким же восторгом, как ее. Но тут случилось самое неприятное и неожиданное — во втором заходе Сьюзан толкнула Дженни так, что та упала бы, если бы стоящий у края подиума Хал Рубенштейн, редактор модного журнала для мужчин, красавец атлетического сложения с крепкими руками, не подхватил ее и не поддержал. Дженни запечатлела поцелуй у него на щеке и вернулась в строй. Публика восприняла инцидент как уловку постановщика, но я знал, что это не так. Дженни улыбалась бесчисленным вспышкам фотокамер, и всем было ясно, что родилась новая звезда, но я по-прежнему был озадачен выходкой Сьюзан.
Я так и не пошел за кулисы, но позвонил Сьюзан на мобильный.
— Привет, Чак, — прочирикала она. Когда она хотела меня позлить, то называла Чак, зная, что я ненавижу это имя.
— Как ты могла такое сделать?
— Сделать что?
— Толкнуть девушку.
— Это была случайность.
— Черт.
— Но ей только на пользу.
— Почему?
— Ну, как же, такой восторг!
— Тебе аплодировали не меньше.
— Неудивительно. Но я супермодель, а она нет.
— Ей всего восемнадцать.
— Надеюсь, она доживет до девятнадцати.
Сьюзан отключила телефон. Я так и не успел объяснить, что все приняли происшествие за намеренный трюк Ортона Мистлето и восхищались его гениальностью, поскольку Хэл так и не признал, что падение Дженни было для него полной неожиданностью. Наоборот, он поддерживал идею о своем запланированном участии в шоу.