— Ужасно, — согласился я, — они не имеют права вмешиваться в частную жизнь. И что это за требования исповедей вопреки желанию…
— О, они и многое другое делают! — воскликнула Сьюзан. — Вы бы не поверили, если бы услышали. Представляете, кто там был, — Дэн Петербороу, очень известный спортсмен, и доктор Элиот Маркэм, хирург с мировым именем! Он делал самые сложные операции безнадежным больным. Но это еще не все. Там был и Уилрайт. Они держались вместе. Вообще-то мне они очень нравились. Мы часто болтали, я слушала, как они играют на гитаре… Правда, там была жена Уилрайта, которая с него глаз не спускала и заставляла глотать все пилюли, какие ему назначали.
Сьюзан закурила четвертую по счету сигарету, когда мы въехали на Манхэттен.
— Я сразу им заявила: «Меня зовут Сьюзан, и я, как все модели в старые добрые времена, предпочитаю напиваться хорошим шампанским!» Они на меня страшно злились. Но если я действительно не алкоголичка и не наркоманка, с какой стати я должна клепать на себя? Только для того, чтобы они могли со спокойной совестью считать потом, что вылечили меня?
— Я полностью согласен, это того не стоит…
Она удовлетворенно кивнула и продолжила беседу:
— Я пашу больше, чем кто бы то ни было. Встаю в пять утра и до понедельника все время на ногах. А потом ночью лечу в Милан, затем в среду в Париж, потом в Японию… У меня вся жизнь проходит в перелетах и суете. И я не нуждаюсь ни в каком лечении. Все, что мне нужно, — это спокойный отпуск на некоторое время, я просто смертельно устаю, как и все люди, но предпочитаю это не демонстрировать. Я даже не могу есть то, что мне нравится, я ношу туфли, в которых большинство женщин и стоять-то не сможет. Вот смотрите! — Она вытянула ногу, тронув мой ботинок носком своей туфли. — Они совершенны, безупречны по форме и на ноге изумительны. Это высший класс, как «кадиллак». При взгляде на них испытываешь эротическое удовольствие.
Лимузин свернул в парковую аллею и выехал на Четырнадцатую улицу.
— Куда мы едем? Я думала, вы меня домой отвезете.
— Мы едем на встречу. Вас ждет Лоренцо ди Лоренци вместе с Северином.
— О, мой дорогой Северин! Я жажду вернуться к работе. Жаль только, что не могу заскочить домой и потискать моих собачек. Бедненький Чарли, он так по мне соскучился! Может, вы их мне привезете?
Я не возражал против того, чтобы доставить ей ее любимцев, но сначала нам необходимо было явиться в офис. Мы прошли в студию, на двери которой висело объявление «Вход воспрещен», и сразу столкнулись с Северином. На лице у него был толстый слой грима, а темные длинные волосы в стиле американских индейцев свисали ниже плеч. Одетый в рабочий костюм, он всем своим видом напоминал Шер, слегка поднакачавшуюся стероидами.
С Северином в студии находились Хосе Рукола, художник по прическам, и еще одна женщина-стилист, афроамериканка по имени Хони.
Узрев друг друга, Сьюзан и Северин радостно воскликнули:
— Дорогой!
— Скуби-Ду!
Сьюзан, видимо, давно привыкла к прозвищу, и они искренне поцеловались, стараясь не притрагиваться друг к другу, чтобы не смазать макияж. Воздух наполнился громким чмоканьем.
— Дорогая!
— Дорогой!
— Жожо!
— Хони!
— Привет, малышка!
— Скуб, милая!
— Ты выглядишь божественно! — констатировал Северин. — Я тоже решил немного отдохнуть и поправить здоровье.
— И я, — с воодушевлением вмешался Хосе.
— Но пить тебе все равно не следует, — напомнила Хони, разглядывая кожу лица Сьюзан с придирчивостью дерматолога.
— Я подумаю, как это поправить, — обнадежил ее Северин.
— Но только не думай слишком усердно, — посоветовала Сьюзан.
— Ну почему же, эта проблема стоит того, чтобы о ней поразмыслить, — добавил Хосе.
Я уже не следил за их шутками, подхихикиваниями и приветствиями, слишком много было возгласов: «О Боже! Восхитительно! Потрясающе!»
Смысл их общения передать довольно сложно, поскольку оно происходило на специфическом и только им понятном языке. Сьюзан представила меня Северину и Хосе, и те сказали: «Привет», — без особого энтузиазма. Вообще-то они рассчитывали, что Сьюзан приедет одна, мне они не слишком обрадовались. Сьюзан это прекрасно поняла и послала мне воздушный поцелуй, который означал, что мне надлежит немедленно отправиться за ее собачками, не задерживаясь там больше ни минуты.