— Ненавижу эту гадость, кот! Только для тебя надела. Говорила же — пусть будет милитари, а ты… Чем я без всей этой гадости плоха, а? — и девочка гибко крутанулась вокруг своей оси, сверкая кружевными узкими трусиками. — Ну, чего молчишь?
— Хороша, чертовка. Чего тут ещё скажешь? — вздохнул, с трудом заставляя себя отвернуться от этой демоницы в человечьем обличии. — Я не знал, что ты и играть можешь.
— А попросить? Нижнее бельё я бы для тебя любое надела. Оно не стесняет движения. А это убожество… Как я в нём ногами работать буду? На моих же скоростях любой кусок ткани может сбить концентрацию, нарушить равновесие.
Девчонка больше не теряла времени даром. Подхватила огромную плазменную винтовку, которую прочие валькирии использовали только в броне с экзоскелетом, и с чувством вдарила по рычагу предохранителя. За смачным щелчком последовал характерный звук нагнетания плазмы в разгонную камеру: «Ы-ы-ы-ть». Оружие встало на боевой взвод, чем вызвало у валькирии новую вспышку щенячьего восторга. Та даже губами приложилась к матовому цевью. Так и стояла, в платье с оторванной юбкой, в одних трусиках, и целовала… плазменную винтовку. Ну нормальная ли⁈ Пришлось очередной за сегодня раз тряхнуть головой, прогоняя излишнее сейчас ошеломление.
Сам я подхватил с земли двуручный фламбер… и вдруг осознал: она нормальная. Нормальнее многих. Потому что и меня самого тянуло к любимому оружию ничуть не меньше. Тянуло, словно к любимой женщине. Провёл ладонью над его широкой частью, от кончика клинка до плоского навершия рукояти. Следом за рукой по́рхнули бабочки разрядов, по телу разлилось приятное тепло. Когда оно охватило меня всего, немного погонял энергию между телом и клинком, стараясь дотянуться до каждого нервного канала. Только закончив сродство с оружием, поднял взгляд на Тришу. Она уже успела облачиться в легкобронированный комбинезон с персональным генератором защитного поля. Вопроса, почему сначала винтовка, и только потом одежда, не возникло. Ведь и я сам об одежде даже не задумался. Хотя мне было проще: свой военного образца серо-голубой комбинезон я с самого начала напечатал из той же ткани, что и классический флиппер. Как чувствовал.
— Дамы, все готовы?
Валькирии уже закончили переодеваться и проверять оружие, и теперь стояли в ожидании команды. Всего их собралось четверо: Триша, Сайна, Мисель и Викера. Остальные грузили тяжёлую броню и боевых дройдов в оба яхтенных катера, на борту «Селенги». Воительницы уже успели снарядиться, и буквально сейчас заканчивали погрузку комплекта брони для нас.
Итак, в запасе есть ещё пять минут двадцать секунд. И их следовало потратить с максимальной отдачей — тем более что «тяжёлая артиллерия» прибудет не раньше, чем через девять минут.
— Кошак, зачем спрашивать очевидное? — недовольно зыркнула на меня Мисель.
— Всё я вижу. Просто… Будьте осторожней. Я постараюсь прикрыть полями, но всякое может случиться. Надейтесь больше на своё оружие и свои генераторы.
— Помнится, раньше кто-то не стеснялся кичиться полями. Угрожал, что накажет, если приставать будем. А как настоящий псионский лорд на горизонте замаячил… Неужели можешь только беззащитных девчонок полями стращать?
Ироничный изгиб бровей и явный намёк на шутку в словах Сай не остался незамеченным. Беззащитные девочки, ощетинившиеся штурмовыми винтовками, издали короткие смешки. Подначка рыжей попала на благодатную почву. Что на это скажешь? Было дело, грешил…
— Да нет, не совсем, хотя и близко… На псионца их как раз хватит. За вас переживаю, дурёхи! Я когда линкор валил, вообще себя не контролировал, ни о какой защите не думал. Вон, даже Ле спалил… Ладно, хватит лирики. Поехали!
Я первым запрыгнул в люк катера… и тут меня что-то будто толкнуло под ребро. Развернувшись, я встретился взглядом с затравленно жмущимся в водительской зоне парнем. Он притулился рядом с пультами и почти не дышал. Бедолагу аж трясло.
— А это кто? Сайна? Вик?
— Таксист. Какой-то дурацкий сервис, с живым водителем оказался. Теперь вот катаем. Не выбрасывать же его на трассе? Ещё катер заблокируют… — начала оправдываться снежка. Она отвечала за транспорт, вот и переживала, что так опростоволосилась. От былой ироничности не осталось и следа.