В вихре малинового оттенка разрядов белёсое лезвие ввинтилось в пелену… чтобы вместе со змейками разрядов стечь по выставленному в блоке клинку. Вбитые на подкорку рефлексы не подвели. А далее, уже рефлексы рукопашника позволили припечатать ногой по бедру увлёкшегося борьбой клинков мечника — да так, что мужика закрутило в воздухе и отбросило прочь.
Теперь уже я перехватил инициативу, в точности повторив атаку жгутом разряда и сразу же, не давая опомниться, полем. Потом ещё раз, а следом — удар клинком, и ещё раз ногой. Псионец от подобного напора растерялся. Он умел фехтовать, но мастером рукопашного боя не был от слова совсем. Пользуясь преимуществом в ближней зоне, я принялся клепать удары, как горячие пирожки. Ни в коем случае нельзя было давать ему опомниться и взяться за меч, с которым псионец мастак. Каждый мой удар ногой был не просто ударом — наносящая его поверхность неизменно оказывалась укутана в полевой кокон. По сути, не было разницы — бить ли дистанционно, или бить вот так, конечностью, укутанной в тот же полевой каркас. А ещё так было банально быстрей, в виду меньшего расстояния до тушки оппонента, да и на плетение время не тратилось.
Сначала Литуэль пытался банально отползти, слишком сильно его контузило первыми ударами. Но вскоре нарастил пелену уровня до третьего, так что стал менее восприимчив к последствиям ударов. Это помогло ему прийти в себя. Я поздно понял свою ошибку. Надо было поступательно наращивать мощность ударного кокона на ногах, а не бить всё время одним и тем же слабосильным полем. Вернее, полем, ставшим к тому времени слабосильным.
Что ж, за свои ошибки нужно платить — и моя плата едва не оказалась фатальной. Псионец ловко извернулся, вроде бы целя рукоятью мне по ноге, но когда я попытался блокировать согнутой в колене ногой, этим классическим рукопашным блоком, Литуэль резко сменил направление удара. И опять выручили рефлексы — на этот раз вбитые валькириями для боевых имплантов. Подчиняясь наитию, я мазнул вылезшими когтями по устремлённой для удара кисти руки. Брызнули искры. От напряжения схлестнувшихся полей нас разбросало в стороны. Вскочив, я глянул на поднимающегося псионца, и только теперь различил источник чудовищной опасности — прямо из запястья, над кистью его левой руки, торчал белёсый клинок тридцати сантиметров длиной. Именно он по задумке Литуэля должен был поставить точку в нашем противостоянии — либо хотя бы склонить чашу весов в пользу ушлого псионца.
Пользуясь лёгким ошеломлением противника, я попытался оценить диспозицию. Электроника больше не работала; скорее всего, она просто выгорела, не выдержав энергетического буйства схватки. Неубиваемая республиканская электроника, рассчитанная на бой стаи с участием мечницы, отказывалась работать! Вот что значит дуэль двух псионцев! Тут действительно только ху… в смысле, поля против полей. Пришлось оценивать диспозицию персональными оптическими средствами любого человека — глазами.
Товарищи Литуэля всё же не утерпели, высыпали посмотреть на бесплатное представление. Никакие приказы не могли остановить их тягу к подобного рода зрелищу. Очередная вилка получила своё развитие, путь на корабль оказался открыт. Валькирии должны справиться, если смогут организовать по-настоящему молниеносную атаку.
Словно только и дожидались паузы в схватке, возле туши шатла мелькнули силуэты в броне. Почти сразу раздались хрипы умирающих горе-охранников, ставших жертвами интегрированных в броню десантниц клинков — этих старших собратьев имплантов на кистях рук. Последним, что я успел разглядеть, был стремительный бросок двух теней внутрь шлюза, чтобы не дать местным и тени шанса его закрыть.
Моя роль тут же выкристаллизовалась без всяких указаний. Следовало во что бы то ни стало обеспечить девочкам простор манёвра, а значит — отвлечь своего противника. Судя по всему, он пока не заметил прорыва боевой группы, слишком уж стремительно и профессионально действовали кошки, да ещё и без всяких внешних спецэффектов, которые однозначно сопутствовали бы любому другому оружию. Валькирии воистину были универсалами, сочетающими в своей тактике приёмы тяжеловооруженных штурмовых подразделений и тихих диверсантов-разведчиков. Как можно не любить таких девчонок? Сейчас они показывали высочайшее мастерство, недоступное большинству армий внешников. Да что там говорить — недоступное никому другому, кроме Республики. Разумеется, если брать за критерий сравнения массовость. В то время как у внешников на что-то подобное были способны лишь единичные спецподразделения, республиканский десант весь так мог, пусть и с разной степенью результативности.