— Не переживай, кот, уж что-что, а возгордиться мы тебе точно не дадим. Ты всегда будешь видеть свой реальный уровень. Объективно видеть. Для того мы рядом… ну и ещё для того, чтобы ты всегда знал: хотя в тебе и немерено этой вашей мечниковской дури, но против нас ты совершенно беспомощен.
Не скажу, что реплика сестры по наставнице меня обнадёжила. Скорее, заставила подобраться.
— Что вокруг? У меня вся электроника погорела.
— Плохо вокруг. Местные согнали кавалерию. Пространство просто стонет от полей.
— Хороший ты у нас, Кошак, — продолжала меж тем свою пластинку Триша. — Хотя и бываешь порой совершенно несносным, но это нормально, мы уже привыкли. Когтями это на раз лечится… Я чего собственно подошла. Там твоя девочка. Ревёт в три ручья. Что-то кричит, беснуется. По-моему, у неё истерика. Ты бы с ней поработал, что ли?
— А ты? А девочки?
— Мы… Понимаешь, в Республике у девочек истерики — это нонсенс. Мы сильные. А с детьми никто из нас профессионально не занимался. Вот и не знаем, как поступить. Ты же… тем ещё бабником был до встречи с Валери. Наверняка истериками внешниц тебя не удивишь. Справишься?
— Да. Где она?
— В нашем катере. Мы её туда перенесли.
— Хорошо. Только одну минуту дайте.
— Без вопросов, милый, — и Триша удалилась к своим, держать периметр.
Я же выпустил когти и одним движением вспорол псионцу горло. Милена рядом вздрогнула, напряглась.
— Леон, что ты сделал⁈
— Добил эту мразь. Не хочу отдавать его местным. Они под нажимом могут выдать его своим.
— Я вижу, что добил, но он же заминирован!
— То есть как: заминирован⁈ — теперь и я напрягся.
— А вот так! В его теле термический заряд, на случай смерти.
— На что он реагирует?
— Вроде бы на смерть мозга…
— Мозг умирает не сразу. У нас есть несколько минут. Ищите заряд.
— То есть как: ищите? Вот прямо так в нём и ковыряться?
— Да. Бери Тиш и ковыряйтесь. Только как будете готовы извлекать, перенесите тело в шлюз шатла. Извлечёте, хватайте тело, я отсеку вас от корабля. Но смотрите, псионца… в смысле то, что от него останется… мне не потеряйте — он нам многих проблем избежать поможет.
Милена была в шоке. Такой подставы она не ожидала. И после этого кто-то говорит, что валькирии любят жестокость и пытки? Тиш примчалась тут же, мазнула по мне немного недоумённым взглядом, и присоединилась к уже вовсю потрошащей бездыханное тело подруге. Я же пошёл делать свою работу, и почему-то занятие сестёр не казалось в сравнении с ней таким уж сложным и морально тяжёлым…
Королева-мать
Малый космодром Ясеня, двадцать минут спустя
Деревья горели. Некогда величественные исполины теперь походили на гигантские, взметнувшиеся ввысь факелы, призванные освещать вечерний город. Земля спеклась, от былой красоты травяного покрова не осталось и следа. Только обугленные ошмётки самых невезучих деревьев медленно тлели среди грязно-чёрной земной тверди. Но это был лишь фон. На переднем же плане всё сверкало и искрилось в торжестве рукотворных энергий. Мобильные дроны поддержки, персональные поля тяжёлых штурмовиков десанта, даже один стационарный генератор поля — всё это многообразие давало чудовищную, непредставимую засветку, не позволяющую нормально работать даже неубиваемым системам радиоэлектронной борьбы Республики. Голубые, белые, оранжевые, алые — казалось, все цвета спектра сегодня предстали перед неискушённым зрителем в облике ожесточённо снующих тут и там разрядов. Даже мне, привыкшему общаться на «ты» с энергиями высочайших порядков мечнику, приходилось щуриться, чтобы различить хоть что-то в творящемся буйстве. И сквозь весь этот ворох возмущений, шёпот помех и гул генераторов прореза́лся крик одержимой подлинной яростью женщины:
— Моя дочь! Не смей прикасаться к ней, республиканский выродок! Отпусти её! Слышишь⁈ Я порву тебя! Порву! Только один волосок упадёт с её головы! Порву!
Где-то в эпицентре вороха защитных систем мужчинам в форме огромного труда стоило удерживать беснующуюся, рвущуюся навстречу врагу женщину. Только вбитый годами политической практики здравый смысл позволял ей не раствориться совсем в первородных материнских чувствах, не давал им окончательно погрести под завалами эмоций практическую целесообразность. Не удержись она, и мужчины не смогли, не посмели бы ослушаться прямого приказа. Королева могла всё. А здесь и сейчас, в окружении наиболее надёжных представителей основной опоры трона — офицеров флота и космического десанта — она была по-настоящему полновластна. Это ощущал каждый боец, и подобное осознание рождало в мужчинах ещё большее преклонение пред стальным стержнем воли их королевы. Как отражение в отражении установленных друг напротив друга зеркал создаёт ощущение бесконечности — так и ощущение бескрайнего уважения отражалось, множилось в зеркалах человеческих душ.