Стая держала оборону, ощетинившись полями защитных дройдов. Сами же кошки, в броне, с плазменными винтовками и тяжёлыми кинетическими пушками наизготовку, рассредоточились вторым, внутренним, полукольцом, с чётко рассчитанным интервалом. Внешне бесстрастно они взирали на окружающее энергетическое буйство. Даже оружие в их руках не шевелилось, не меняло точек прицеливания. А под массивными стопами брони оплывали лужицы некогда крепкого композита — всё, что осталось от поверженных нами чуть раньше врагов. Лишь тело псионца, благополучно сбережённое от последствий термитного взрыва, выбивалось из общего антуража — как и коленопреклонённый пленник с заломленными за спину руками. Ну и я, чуть в глубине вогнутой части полукольца валькирий, в голубом флиппере, стилизованном под военного образца комбинезон — куда ж без извечного пижонства мечников! Даже бессознательное тело принцессы у меня на руках играло на общий пафос картинки. Нет, ничего такого с ней не произошло, просто на вымотавшуюся девчонку так подействовали мои попытки успокоения. Ровный голос и невинные поглаживания роскошных волос принцессы совершили чудо, оказавшееся не под силу многоопытным кошкам.
Я спокойно улыбнулся голограмме беснующейся Королевы. Хотя вряд ли она могла видеть мою мимику — как и я не мог видеть её. Слишком поганой была подёрнутая помехами картинка. Зато последующий жест, когда я перекинул девочку на одну руку, помогая себе полями, а другой провёл по её лицу, поправляя выбившийся локон, не смог укрыться от напрягшейся матери. Но вместо успокоения породил новую вспышку первородной ярости.
— Не прикасайся к ней, я сказала! Тварь, выродок! Как вас космос ещё носит, таких ублюдков! Чтоб вас чёрная дыра всех поглотила!
— Ваше Величество, успокойтесь. Успокойтесь и выслушайте меня. Я не хочу зла вашей девочке. Ни ей, ни кому бы то ни было на этой планете.
— Трепло! Ублюдок! Ты сделал больно моей девочке! Ты сделал больно моей планете! Земля спеклась, а взлелеянная моим народом природа уничтожена! Хватит играть в благородство! Тебе никто здесь не поверит ни на полслова!
— Хорошо. Не хотите успокаиваться — ваше дело. Мои условия. Я пропускаю сюда, вот на это место прямо передо мной, вашего доверенного офицера. Передаю ему с рук на руки девочку. Он выходит за периметр. Как только вы убедитесь в её физическом здоровье, становитесь на то же место передо мной. Мы разговариваем. Постарайтесь к тому времени взять себя в руки. Повторяю, я не хочу крови. Мои кондиции мечника позволяют уничтожить линкор с полностью задействованными эмиттерами, не говоря уже о слабоэнергетических куполах ваших текущих защитных систем. Погибнет много ни в чём не повинных людей. Я этого не хочу. Но и своих девочек в обиду не дам. Ни одна валькирия не должна пострадать. Мы с вами проведём переговоры, как этого добиться. Мы готовы сложить оружие. Жду вашего ответа. Либо «да», либо «нет». Ваша истерика мне не интересна, Ваше Величество.
На несколько минут голограмма Королевы поблекла. По ту сторону периметра шло ожесточённое обсуждение. Видимо, мои конкретные, скупые слова возымели действие хотя бы на окружение разъярённой королевы-матери. Наконец доверенные люди правительницы что-то решили, и она появилась вновь. На этот раз без метания громов и молний, только взгляд имела смурной, исподлобья. Даже роскошная коса женщины оказалась перекинута через плечо на живот, а не металась в такт экспрессивной речи и столь же эмоциональной жестикуляции.
— Вот так просто отдашь девочку?
— Моим словам ты не веришь. Значит, будет жест доброй воли — он должен сказать всё красноречивей любых слов. В обмен твоё слово, слово Королевы Ясеньской. И ты становишься сюда сама, без охраны. Здесь тебе придётся уже поверить на слово мне, что я не причиню вреда. Но жест доброй воли призван в этом убедить — в том, что моему слову можно верить. Даже слову «республиканского выродка»…
— А если обману? Мне ничего не стоит нарушить слово, данное «республиканскому выродку», — вернула шпильку королева.
— Валькирии никогда не сдаются в плен. Мы всегда готовы принять смерть ради Экспансии.
— Ты вроде бы не похож на валькирию, — неожиданно развеселилась женщина. Её распирала весёлая злость, а это уже был явный прогресс. Она даже несколько демонстративно обвела меня с ног до головы изучающим взглядом, словно пыталась проникнуть под одежду. — Не вижу вторичных половых признаков.