— Видимо, я должен обеспечить какие-то условия… — протянул, поглядывая на правительницу Ясеня, давая ей продолжить начатую мысль.
— Прямая ветвь моего рода может в любой момент прерваться — кроме дочери никого вменяемого нет, — теперь Милослава буквально печатала слова. Они даже не лились — падали многотонными глыбами. — Раньше я могла надеяться на сестру, но очередное покушение… Вся её семья погибла. Фанатики-республиканцы. Не те республиканцы, что в Республике, а наши, доморощенные, которые непонятно за что, но обязательно против наследственной власти. Род уже давно нужно расширять, но все дальние ветви не тянут, а дочь как-то не сподобилась до сего дня подумать о будущем. После покушения этих уродов-псионцев я поняла, что дольше ждать нельзя, нужно уже вчера что-то делать для будущего рода. Поэтому у меня к тебе один вопрос: ты можешь выступать от имени Республики и давать гарантии?
— Вам, вашей дочери или Ясеню? — осторожно спросил я, продумывая каждое слово. Вечер быстро переставал быть томным, и из знакомства с матерью моей девушки превращался в политические переговоры космического масштаба. А что поделать, когда будущая тёща — Королева?..
— Ясеню. Гарантии мне и дочери без Ясеня ничего не стоят. Мы и есть Ясень. До тех самых пор, пока он стоит. А упадёт… Упадём вместе с ним.
Должен признать, такие откровения из уст политика звучали сильно. Никаких виляний хвостом, никаких полутонов — всё чётко и по делу. При всех недостатках, королевская власть сильна этой ассоциацией монарха и социального строя. Его не перекупить, потому что он и так всё имеет с самого детства — имеет обеспеченную жизнь, развлечения, лучших наставников. Так, Александра II естественным наукам обучал один из родоначальников российской химии Герман Гессе, а Александра III истории — выдающийся русский историк Сергей Михайлович Соловьёв. Монарх изначально обладает и тем максимумом власти, какой только возможен в реальности, само его слово суть закон, отсюда заинтересованность в сохранении власти и в её упрочении, а не в движении по головам по карьерной лестнице, когда на кон ставятся даже интересы дела. И идейно монарх непреклонен, потому что воспитан на этом самом ощущении единства судьбы со своей страной. Как сказал Людовик XIV, выдающийся правитель Франции: «Государство — это я». Однако именно тут кроется и основная проблема монархии, будучи оборотной стороной данного изречения. Ведь ошибки монарха — суть такое же достояние всего государства. И руководствуется он прежде всего собственным мнением, а не чаяниями реальных социальных сил — может к ним прислушаться, но не обязан. Монарх следует своим убеждениям. И это порой куда страшнее предательства, потому что убеждения имеет единственный человек, а государство — это миллионы людей. Приносить миллионы в угоду собственным убеждениям… Вон, Пётр III, придя к власти после ненавистной матушки Елизаветы, первым делом наладил отношения со своим кумиром — Фридрихом Прусским. А заодно не дал русским солдатам победоносно завершить очередную европейскую кампанию и даже вернул Пруссии все завоёванные земли. Недаром говорят: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Политику нужно руководствоваться не побуждениями, а интересами. Интересами ключевых сил общества, их потребностями. Нужно уметь чувствовать эти потребности, а через это ощущать пульс общества, реальные тенденции и возможности его развития — а не то, что ты когда-то вбил себе в голову. Именно поэтому сменяемость высшей власти считается благом, особенно когда перемены инициируют силы, представляющие реальные тенденции общества. Но даже так готовность разделить судьбы страны дорогого стоит. Сменяемые правители зачастую вместе с пороками монархии теряют и это её неоспоримое достояние. Видя перед собой несменяемую во многих коленах Королеву Ясеньскую, я воочию ощущал сейчас эти истины. «А ведь мой друг, Павел, многое бы отдал за возможность вот так прикоснуться к истории политики» — почему-то подумалось напоследок, и я вернулся к реальности.
— Ваше Величество, сейчас я могу лишь обрисовать общий контур текущей ситуации, а позже обсудить с Верховными… детали.
— Тогда позволь начать очерчивать мне, а потом достроишь свою часть. Как ты уже должно быть заметил, на Ясени имеется что-то вроде общественного договора. Это как конституция в республиках, только без громких слов, в толще жизни реального общества. Я позволяю родам наживаться на бренде единственной полноценной монархии в Галактике, они же в ответ не трогают моих преференций и не покушаются на монархический строй. И все вместе мы дружно ставим на место экономических воротил и прочих претендентов на власть в Ясени. Такой расклад выгоден всей родовой аристократии. Ну а воротил от экономики у меня тоже всегда есть чем заинтересовать… Включение в число избранных — как вишенка на торте. Возможность зафиксировать своё положение официально, удовлетворить своё тщеславие дорогого стоит. Ведь с некоторого уровня деньги как таковые утрачивают ценность. Ты и так имеешь всё, что только может дать общество. А вот тщеславие — его утолить деньгами порой бывает ой как не просто… Стать одним из родовых аристократов, постоянно светиться в средствах массовой информации, постоянно форсить перед заезжими туристами — зачастую такими же воротилами, только без титула.