— Начала моей миссии на Псио, — пожал плечами, лишь констатируя факт. — Думаю, так или иначе проблема псионцев в галактике будет решена. Не уверен, что быстро, но в средней перспективе. Вы же можете пойти к этому решению, так сказать, со своей стороны. Это-то и позволяет мне говорить, что с большой степенью вероятности Верховные ко мне прислушаются.
— Насколько твоё слово в разговоре с Верховными… весомо? — опять эта невероятная женщина зрила в корень. Она умудрилась вычленить из сказанного самою суть!
— Если касается Псиона — то достаточно.
— Только Псиона, или?.. — всё это Королева произносила уже в движении. Мои слова про Псион порядком её взбудоражили, даже возбудили. Милослава стремительно подхватилась. Быстрой пружинистой походкой прошлась ко мне навстречу… И вдруг оказалась за спиной. Возложила ладони на спинку кресла. Чуть подалась вперёд, нависая. Да уж! Когда женщина оказывается со спины, за стулом или креслом, в которых я сижу, возможны только две реакции: ощущение угрозы или возбуждение. И, скажем так, угрозы я сейчас не ощущал.
— Ты с ними спал? — огорошила Королева в самое ухо.
— С кем? — с ошеломлением вопрошал я.
Нет, говорила она негромко. Но тут важно, что именно она говорила, и вот это-то как раз прозвучало громом среди ясного неба.
— С другими Высшими? Сколько их у тебя было?
— Достаточно, — вынужден был выдавить из себя, чтобы не пуститься в пространные россказни или, того хуже, послать Её Величество куда подальше.
— Ты не подумай, мальчик, я не из праздного любопытства. Постель — это другой уровень доверия, общения. Она помогает открыться и лучше понять друг друга, — только сейчас заметил, что Королева вновь изменила позу. Её ладони легли мне на плечи, и говорила она теперь от самого уха, сильно наклонившись. Чарующий голос с бархатистыми тонами волновал — не мог не волновать. — Что чувствуешь?
— Возбуждение, — честно ответил, даже не пытаясь мудрить. Хотела правды — пусть получает её всю.
— Вот видишь, Яра? Оказывается, и твоя старуха-мать ещё способна волновать мужчин!
— Вы не старуха, Ваше Величество. Старухой женщину делает её собственное восприятие. Вы же… отлично чувствуете свою власть над мужчиной, а посему…
— А посему?..
— Способны дать фору любой молодке. Особенно для ценителя.
— Ценителя чего именно? — опять провокация, провокация в каждом слове, жесте и интонации. У меня натурально стояло уже всё, что только могло стоять.
— Ваше Величество! Молодая женщина, безусловно, притягательна. Но чем именно? Молодостью! То есть не тем, что зависит от неё, а тем, что ей подарила сама природа! Тогда как зрелая женщина… Которая знает себе цену, имеет жизненный опыт, мудрость прожитых лет и тонкий ум… Такая женщина только и может обеспечить мужчине тылы. Или выступить ударным клинком, а тылы оставить прикрывать мужчине. Поэтому ваше слово, Моя Королева, весомо. Это не простая музыкальная трель соловья. Вы надёжны. На вас можно положиться во всём. Вы на первое место поставите рассудок. Даже если и случится что-то неприятное, сможете найти компромисс. Так зачем вы себя принижаете?
— Слышала, дочь? Слова не мальчика — но мужа! Ты даже не представляешь, как мне не хватало такого мужчины в бытность моей молодости! Любой влиятельной женщине нужен мужчина — решительный, готовый брать на себя ответственность, с мозгами, и при всём при том надёжный, который не станет вилять хвостом, даже если придётся погибнуть, но не согнуться…
— Мама!.. — реплика Ярославы родилась, когда Королева, совершенно не тушуясь, приобняла меня сзади, устремляя ладони к животу. Её щека прижалась к моей щеке, да и ладошки времени зря не теряли. Гибкие пальчики принялись продавливать пресс, изучая структуру мышечного корсета. Весьма профессионально изучая!
— А он у тебя сильный, дочка… Я тебе говорю совершенно серьёзно: мне нужен этот мужчина. Если ты по малолетней дурости его не удержишь, это постараюсь сделать я, — взгляд, которым Милослава встретила взметнувшуюся из кресла дочь, прожигал своей убийственной прямотой.
И этот взгляд несколько отрезвил Ярославу, пригвоздил её к месту. А Королева с улыбкой, всем своим видом излучая сытое довольство, прошлась к окну. Здесь она извлекла из шкафа бутыль вина и, что-то напевая себе под нос, принялась сворачивать ей вакуумную пробку. На маленький прозрачный столик, любезно появившийся из пола прямо под окном, легли три бокала. Только после этого Милослава подняла взгляд на нас. Весь её облик больше подошёл бы кошке, только что вкусившей запретной сметаны.