Немного не доходя до костров обнаружилась ещё одна зрительница. Её Величество стояла, внимательно изучая странную огненную композицию, и куталась в глубокую плащ-накидку. Женщина встретила моё приближение улыбкой.
— Всё-таки отпустили тебя кошки? Дочь уверяла, что так и будет, а я не верила. Такие — могут и не пустить, — и многозначительный изучающий взгляд, требующий ответа.
— Они слишком уважают вас, Ваше Величество, чтобы не отпустить. Мы ведь уже не на отдыхе… как оказалось.
— С отдыхом действительно придётся повременить. Всем нам. Но я обещаю несколько спокойных минут, когда церемония закончится. Слышишь звуки воды?
— Да.
— Там есть одно уютное местечко… я покажу его тебе. И составлю компанию. Готов?
— Знать бы, к чему…
— К чему угодно. Ради своей союзницы и Королевы. Ради Королевского Дома Ясеня.
В словах Милославы зазвучала торжественность, он сделался сильным и требовательным. Что-то подсказывало, что церемония уже началась, и от ответа может зависеть её исход. Вот так: не просто постановка, но некий обряд, результат которого зависит от решений и действий каждого из участников. Ничто ещё не предрешено.
— На многое готов, Моя Королева, — подбирая слова, ответил максимально учтиво. Следовало оставить себе пути отхода, ведь у меня за спиной Республика и мои женщины. Абсолют тут явно невместен. Нужен тонкий баланс. И женщина поняла и оценила. Удовлетворённо кивнув, Королева будто подтвердила какие-то собственные мысли.
— Понимаю, ты не ясенец. У тебя есть свои обязательства, поэтому полной самоотдачи требовать глупо. Рада, что не бросаешься пустыми обещаниями. Поверь, это дорогого стоит! — с минуту помолчав, Милослава взяла меня под руку и продолжила проникновенно: — Я ведь тоже не могу ради тебя перешагнуть через долг. Зато всё прочее не является преградой.
— Очень точное замечание, Моя Королева. Вы как всегда — овеществлённая мудрость. Долг — единственная преграда в нашей дружбе и… в моих чувствах к вашей дочери.
— Да будет так! — громко выкрикнула Милослава.
И, отвечая на её слова, пришёл в движение весь ранее бездействующий механизм древнего таинства. Женщины на берегу сорвались в водоворот движений. Одновременно над водой разнеслись ритмичные звуки. Было не понять, откуда они берутся, каким инструментом порождены. Странные щелчки, напоминающие… чечётку! Только звук не такой острый — куда более тягучий и смазанный.
— На бёдрах девушек. Пояса, — подсказала Королева, заметив мой интерес. — Музыка рождается вместе с движением. От движения.
И действительно, то, что начало твориться вокруг костров, сложно передать славами. Подобная фантасмагория легко могла породить и не такую музыку! Танцовщицы изгибались, что те змеи. Их стройные станы струной вытягивались в самых немыслимых плоскостях. Вот прелестница отшатывается от огня — чтобы спустя мгновение едва ли не слиться с ним в единый пульсирующий горящими языками сгусток. Кажется, женщина не просто танцует, плетя единый рисунок движений — она танцует с самим пламенем. Её истинный партнёр — не другие девчонки, но сами огненные языки, то и дело вырывающиеся из гудящего горнила. Но и сами прелестницы ничуть не уступали природной стихии.
Резкий всполох огня, далеко взметнувшийся ввысь, рождал у своей партнёрши такой же длинный прыжок — прямо через костёр, в обрамлении пламенеющих языков. Оранжево-алые взблески не только не причиняли танцовщицам вреда; казалось, они ласкали своих возлюбленных партнёрш, доставляли им почти физическое наслаждение своими аккуратными, но горячими касаниями. И, подобно снующему вверх-вниз движению огненных лент, женщины высоко вскидывали стройные ножки, воздушными шпагатами рисовали подобие огненного танца. Когда же вскинутая высоко над головой ножка сплеталась с выстрелом пламенеющего языка… больше всего это походило на танец воздушных гимнасток с цветными лентами. Разве что роль последних с успехом выполняли опасные и смертоносные огненные струи.