Немного покачавшись под потолком, напитавшись микроскопических капелек, эта огромная чудо-капля опасно ухнула вниз, одним махом преодолев разделяющее нас расстояние. В месте контакта по пелене пошли зеленоватые блики. Так по воде плывут разводы от упавшего камня. Несколько мгновений кислота — а может плазма или расплав? — пыталась выполнить свою смертоносную задачу. Честно пыталась. И до последнего казалось, что у неё запросто может получиться задуманное.
Дзанг, дзанг, дзанг… Пульсация намертво присосавшейся к защитной плёнке капли длилась, казалось, целую вечность. Разводы на поверхности пелены стали утихать. А затем раздалось отчётливо слышимое даже изнутри защитного контура шипение. Капля вдруг вскипела и… истаяла, обратившись паром. На потолке почти сразу выступили зелёные следы конденсата. Но важно было другое — пелена выдержала. Жуткая химия оказалась бессильной против человека, выведенного для выживания в раскалённой короне звезды.
Однако зелёная дрянь всё равно сделала своё дело — не так, но эдак. Она сотворила то, что не стал делать я сам своими полями — практически повсеместно вырубила электронику. Да и могло ли быть иначе в зияющем проплавами аппарате⁈ Вот только это было уже неважно, потому что на смену агрессивной химии пришёл последний, третий, ингредиент боевого блока ракеты — термический.
Температура в помещении мгновенно приблизилась к таковой у солнечного протуберанца. По сравнению с недрами звезды — мало; по сравнению с приемлемым уровнем для теплокровных — неизмеримо много. В ярчайшей вспышке испарилось всё, и далеко не одна лишь уязвимая человеческая плоть. Даже корпус пошёл разрывами, на глазах превращаясь в погрызенную молью невесомую ткань. Сквозь вязь потустороннего рисунка, возникшего на месте некогда несокрушимой брони, вполне можно было составить полную картину неба до самого горизонта.
Мой кокон всё это время оставался непроницаемым. Поэтому яркая вспышка термического взрыва, могущая запросто сжечь сетчатку глаза одним лишь световым излучением, не возымела на моих женщин никакого эффекта. Поэтому же Ярослава и не видела, как некрасиво умирает её верный телохранитель. Я сам наблюдал за происходящим ровно до того момента, пока не сдохла корабельная электроника, так что последний акт разворачивающейся драмы пришлось додумывать, отталкиваясь от чутья мечника. Фактически достраивать картинку в воображении, экстраполировать чувственное восприятие на физическую реальность. А вот то, что от корабля остались лишь огрызки не до конца прогоревших тугоплавких сплавов, можно было понять и без всякого чутья.
Едва всепожирающее пламя термического взрыва опало, ему на смену пришёл интерактивный образ взволнованной кошки. Мисель, явно из капитанского кокона «Селенги», смотрела пристально и… с облегчением. Её вкрадчивый голос наполнил сознание, вытесняя все неприятные мысли: метиллия переживала, и сильно.
«Ну что там у вас? Живой? А электроника показывает, что вас сбили…»
«Сбили корабль внешников. Не нас. Мы с девчонками ещё полетаем… правда, недолго», — подмигнул валькирии, всем видом показывая радость её взволнованному образу.
«Раз шутишь, значит, всё в порядке… — протянула Бестия. — Поосторожней там, когда пад… в смысле, садиться будешь».
Не смогла сдержать шпильку, но в голосе радость и ощутимое облегчение. Я же огляделся по сторонам. Мой защитный кокон к этому моменту оставался единственным функциональным элементом в недрах фактически прекратившего существование аппарата. Именно он падал к земле, ибо летать я так и не научился — что бы ни говорил своей пепельноволосой кошке. Конечно, если не считать полётом падение под действием вездесущей силы тяжести…
Столкновение с землёй удалось погасить направленным импульсом, создавшим под ногами нечто вроде силовой линзы. Можно даже сказать, почти сел — не упал. Со стороны это больше всего походило на касание грунта мыльным пузырём, на стенках которого играли последние блики заходящего солнца.
Принцесса мало что успела понять в происходящем. Вот мы сидим — а вот уже падаем, и почти сразу мягкое касание грунта. На земле я сразу накрутил два дополнительных уровня своей пелене и покрепче прижал невесомое женское тело к груди. К слову, Милене тоже досталась толика моего внимания. Её я всё время падения аккуратно придерживал за талию, поэтому валькирия гордо приземлилась на ноги. Впрочем, отходить от меня она тоже не спешила. Так и говорила с сёстрами и с искином яхты, прижимаясь ко мне покатым бедром. Республиканская гордость гордостью, но жизнь порой вносит свои коррективы. Я же сразу по приземлении принялся насиловать республиканскую электронику связи. Первой на очереди была Королева.