– Пожелай мне удачи.
– Удачи вам! – Том улыбнулся слегка еретической формулировке: метавекторы Авернона вытесняли концепцию неизбежности Судьбы. – Хотя вы и не нуждаетесь в этих пожеланиях.
– Правильно… А знаешь, они не слишком заинтересованы в исполнителе какой-то одной конкретной работы. Они ищут того, кто будет постоянно выдавать результаты.
– Понятно…
– Увидимся на Большой Ассамблее.
«Но до нее еще пять дней, – подумал Том. – А как они собираются использовать меня?
– Между прочим, – добавил Авернон, – на твоем месте я бы усиленно занимался. – Он повернулся к ожидающему его слуге. – Проводите меня.
На четвертый день прислали и за Томом.
Тот был не просто утомлен. Его лихорадило так, что он едва мог говорить. Он был до предела напичкан логотропами, чья система фемтоцитов расширила его способности к интеллектуальному прозрению. Таким образом, тысячи дендримеров, хранящих данные, и фазово-пространственных магистралей параллельно сосуществовали в его мозгу.
Информационно-энтропический поток логоса был выстроен как кинестетическое чувство, как проприоцептивный стимул, обладающий даже эмоциональной силой.
Поэтому Том дрожал от перевозбуждения. Тренировочные пробежки – в собственной комнате на небольшом коврике – были краткими, не более пятнадцати минут, но он совершал эти пробежки десять раз в день. И несмотря на это, ему все равно не удавалось сжечь весь накопившийся в крови адреналин, и в его мозгу неустанно крутились логософические построения.
Когда слуга пришел за ним, Том не сразу смог понять, о чем написано в повестке. Поняв, он позволил слуге проводить себя.
По дороге Том почти ничего не замечал вокруг, пока они не подошли к дверям в зал, где заседал комитет. Двери представляли собой широкий медный овал с белой мембраной, которая становилась прозрачной по мере приближения Тома.
И он шагнул внутрь.
«Вот где проблема общения, – думал он, шагая по холодным каменным плитам. – Как мне продемонстрировать все, что я знаю?
Он остановился перед широким мраморным столом.
Лица трех лордов-академиков, сидящих на стульях под балдахинами, их дрожащие веки и «пристальный взгляд в бесконечность» выдавали логотропический транс.
– Я… э-э… – Том прочистил горло. – Я приветствую вас, милорды…
Люстра, защищенная серым абажуром, проплыла над их головами, и он указал на нее.
– Фотоны, испускаемые этим предметом, отражаются от вашей кожи, а затем попадают на мою сетчатку… Но по мере того, как скорость их движения увеличивается, длительность их жизни укорачивается, изменяясь на фактор (l-v2/c2)1/2. При достижении скорости света срок их жизни равняется нулю… Эти фотоны, это множество, имеет определенный срок жизни, с началом и концом, но не имеет протяженности во времени.
Том движением руки вызвал голографическую копию своих доказательств.
– В старой философии, существовавшей на Земле, это явление было известно, но не оценено по достоинству…
Медленно продираясь сквозь классические представления, Том чувствовал, что лорды начинают скучать и постепенно выпадают из состояния транса.
Они уже ознакомились предварительно с новым подходом Авернона, который показал, как взаимосвязь абсолютных чисел и напряженности работы мю-мозга проявляется в субквантовой матрице Вселенной. Мириады контекстов возникновения новых явлений были взаимосвязаны соответствующими метавекторами…
Том интерпретировал древние теории, тогда как Авернон просто взял и все перевернул с ног на голову.
К тому времени, когда Том подошел к демонстрации своей собственной системы, описывающей ту же самую проблему на метауровне, ему самому уже стало немного скучно, и он преподнес свой подход как некий каприз. Его модель, однажды возникшая в качестве доказательства в его пламенеющем мозгу, теперь казалась каким-то трюком, не имеющим ни особого интереса, ни блеска. Его убедительные, экономичные решения выглядели как случайные результаты.
– И наконец, э-э… это действительно все, – сказал он в заключение.
Наступила тишина. Один из лордов откашлялся, потом сказал:
– Имеете ли вы понятие о тех проблемах, которые вы могли бы исследовать?
– Об одной или двух в области алгоритмов оптической петли и представлений о парадоксах. И… еще я пишу стихи.
– Понятно.
На этот раз молчание затянулось надолго.
– Спасибо за то, что вы меня выслушали.
Другой лорд с ясными глазами под белыми кустистыми бровями поднял руку:
– Я уверен, что выражу мнение всех, если скажу, что выслушать ваше сообщение было честью для нас.
Двое других закивали головами в знак согласия.
– Вы добились многого, принимая во внимание ваше… э-э… происхождение. Отлично, Коркориган.
Это означало, что его отпускают. С упавшим сердцем Том поклонился.
– Благодарю вас, милорды.
«Я провалился», – подумал он обреченно, повернулся и пошел к выходу по холодным блестящим каменным плитам.