– Я вижу, – пробормотал Том и мысленно позвал: «Мама!»
– Она мертва уже семь лет, – отозвался Оракул. Будто странное, неправильное эхо…
Стерев влагу с кристалла, Том увидел высокие скулы, гладкую кожу и полные розовые губы. Верхняя губа слегка выдавалась над нижней. Глаза закрыты. А волнистые волосы были все так же медно-рыжими.
«Как она молода!» – потрясенно подумал Том. – Сколько ей могло быть лет, когда родился я?»
На этот вопрос у него не имелось ответа, но сейчас, заключенная в объятия смерти, она выглядела не больше чем на десять лет старше Тома.
– Смерть – всего лишь точка, – в улыбке д’Оврезона не было и намека на человечность, – в конце предложения жизни.
А затем, безо всяких жестов со стороны Оракула, все голограммы исчезли.
Это была древняя, запрещенная техника: прямой ментальный контроль за системами терраформера.
Появились новые дисплеи.
– Это факт, Том, – сказал Оракул.
«Это факт, – мысленно повторил Том. – Сводки фактов. Сводки фактов и новостей».
– Некоторые тратят массу времени, – сказал Оракул, – занимаясь лишь пассивным наблюдением за реальными человеческими жизнями.
«Некоторые тратят массу времени, – подумал Том, – на аналитические сводки… А также на политические речи. На собрания и церемонии. На уголовные суды и наказания слуг. На невнятные публичные исповеди и гонки по туннелям. И на военные действия».
– Наверное, это кажется тебе ужасным, – сказал Оракул.
Тысячи теней отражались на поверхности синей кристаллитной оболочки.
А в холодновато-умных глазах Оракула опять появился какой-то нечеловеческий отблеск.
– Наверное, это кажется тебе ужасным, мой юный друг… Но ты никогда не сможешь понять этого.
Том отвел глаза от саркофага:
– А разреши, я попытаюсь.
– Не стоит!
– На этот раз твое сознание обманывает тебя, – сказал Том тихо. – Бедный, бедный Оракул!.. Ты живешь тем, что составляешь сводки новостей, которые якобы «помнишь» увиденными в будущем. – Том позволил себе легкую, едва заметную улыбку. – В том самом будущем, которое давно загнало тебя в ловушку.
– Если бы ты мог помнить момент собственной смерти, – тон Оракула был холоднее саркофага, – твоя… – последовала легкая пауза, пока Оракул искал слова, – твоя точка зрения изменилась бы.
Том взглянул на зажатый в кулаке меч, а затем пристально посмотрел в глаза Оракула:
– Зато я предвижу твою смерть.
– Она придет через много лет, – в тихом голосе д’Оврезона снова зазвучали нотки грусти. – Через много лет после твоей, Том.
– Ты можешь называть меня лордом Коркориганом, – произнес Том, вновь поднимая оружие.
Оракул отступил сквозь тихо движущиеся голограммы к опорам, подпирающим арку. Его широкие плечи и красивое лицо на мгновение оказались в центре водоворота, из которого вдруг высунулась детская ручка. Том замер.
– Ты узнал? – спросил Оракул.
– Да, – Том нахмурился. – Владение графа Болтривара. Наводнение. Оно уже случилось? Или еще будет?
Ответом ему был полусмешок:
– Мой прогноз немного отличается от твоего.
«Пора» – решил Том.
– Ты мертвец, Оракул! – И сделал внезапный выпад. Оракул немного сдвинулся в сторону, и Том чуть было не ударил по тому месту, где Оврезон только что стоял.
– Извини, Том! Соблюдай регламент… Перерыв – две минуты.
Том был готов ударить снова, но внимание его привлекло какое-то движение, и он замер, увидев, как кристалл превращается в жидкость и стекает в огромную золотую чашу, на которой стоял саркофаг.
Потянуло холодом.
О Судьба! Это было невероятно!
Умершая мать медленно села, повернулась и широко открыла глаза. Они были синими, как небо Земли.
– Том?!
Ее стало отчетливо видно. А мягкий голос был таким же близким, как собственное дыхание.
– Это действительно ты?
Глава 46
Какая мерзость!
У Тома перехватило дыхание, и он с трудом заставил себя заговорить.
– Как ты это делаешь?
Не обращая на него внимания, Оракул подошел к саркофагу.
– Не стоит вставать, любовь моя. – Он нежно взял руку матери.
У Тома все закружилось перед глазами. Цвета сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. Голубой… золотой… белый… медно-рыжий… опять голубой. В голове зашумело.
– А ты бы поверил, если бы я сказал, – голос д’Оврезона звучал откуда-то издалека, – что я делаю это силой воли?
«А ну-ка контроль дыхания!» – приказал себе Том.
– Нет, конечно. – В голосе Оракула вновь зазвучала назойливая учтивость.
Красота матери теперь казалась несколько поблекшей. Что же это?! Пребывание на грани смерти и редкие пробуждения по воле Оракула? Или за всем этим скрывается что-то еще?
«Кулак и жеребенок», – вспомнил Том. И постарался снова сконцентрироваться.
– Ранвера! – Глаза Оракула были прикованы к матери. – Ран, любовь моя!
– Жерар…
В ее голосе явно звучала нежность, и Тома будто окатили ледяной водой.