Лада куда-то исчезла. Ядвига осторожно обходит «птичник». К полу привёрнуты колодки – рамки из металлических трубок, которые сдвигаются и регулируются винтами. Каминская просовывает кисть руки в одну рамку, но мгновенно отдёргивает. Ей кажется, что тиски сейчас лязгнут и сожмутся сами, словно челюсти бультерьера. Этими штуками пленницам фиксируют горло, запястья, талию, ляжки или всё сразу.
В углу справа блестит Колесо обозрения – стальное кольцо в человеческий рост с четырьмя Х-образными спицами. Руки и ноги человека распинаются на спицах колеса, поясница и бёдра пристёгиваются к ступице. Электромотор вертит прикованного как удобно палачу. Поворачивает боком, плашмя, вниз головой.
С потолка приветливо свешиваются два полиспаста с ручным приводом. Здесь жертвам можно выкручивать локти и поднимать в воздух как на дыбе. Позже Лада признается, что не слишком любит моторы, её заводят механические пытки, кривошипы, шестерни и зубчатые передачи. В другом углу стоит койка размером с аэродром. На хищно изогнутых опорах покоится балдахин, качаются никелированные крюки и наручники.
Хозяйка «птичника», стройная, с отросшим ёжиком и маленькой упругой грудью, вернулась к Ядвиге в серебристых сапогах. На соски Дольцман приклеила колпачки, на ноги натянула светлые чулки с меховой опушкой по верхнему краю. Трусиков на Ладе нет. Наверное, мех приятно щекочет её чисто выбритый лобок, она часто жмурится и мурлычет от одной ей известных ощущений.
– Лада… – Каминская ведёт рукой. – Объясни мне, откуда это всё?
– Тебе любопытно? У меня официальный бизнес модельных услуг. А ещё я помощник депутата N.
Ядвига слышала про депутата N. Он числится великим меценатом и часто жертвует на реставрацию храмов. В прошлом на него заводили два уголовных дела о заказных убийствах и растлении малолетних. Разумеется, дела рассыпались в порошок.
Дольцман присаживается на пыточный никелированный стул.
– Язечка, слушай меня серьёзно и внимательно. Ты знаешь, что граница между болью и сексуальным удовольствием очень размытая?
– Нет, – шепчет Ядвига. Ей вдруг захотелось сбежать от «птичника», от властной Лады с колпачками на грудях и меховыми лентами в промежности.
– Мы научимся балансировать на этой границе, – говорит Лада. – Ты не замечала, что при боли и при оргазме человек кричит почти одинаково?
– Нет. То есть, наверное, похоже. Да! И что? Ты будешь ломать мне руки и пороть?
– Я калечу «птичек» только с их добровольного согласия. В добровольцах недостатка нет. Люди любят, чтобы их трахали и мучили.
– И платят?
– Ещё как.
Голая рыхлая Ядвига машинально ищет сумочку.
– И сколько? У меня с собой…
– Не надо. Ты не поняла. Мне платят богатые люди, которые могут себе позволить, чтобы их трахнули палкой с бриллиантами от Сваровски. Я не стану тебя грабить, Кусака. И калечить тоже. Считай, что я тебя люблю или делаю добрый жест, если понятнее. Я подарю тебе совсем иное. Временами будет больно. Ты хочешь кричать на языке оргазма и боли?
– Да, – Ядвига честно выдерживает взгляд Дольцман. Взгляд длится несколько секунд.
– Ещё вопрос. Важный. Ты мне веришь? Без доверия к партнёру жёсткий тематический садомазохизм невозможен.
– Да.
– Скажи – «верю».
– Верю…
– Боишься вида крови, гематом?
– Нет, но лучше без них.
– Переломы, вывихи, проблемы с суставами были?
– Нет. Мениск иногда беспокоит.
– У тебя повышенное давление, вниз головой висеть не будем. Согни руки… Присядь. Гибкость тоже не очень. Прелестно. Сейчас я преподам тебе урок стянутости. Не «стянутости», а СТЯНУТОСТИ.
Урок начался с того, что Дольцман заставила Ядвигу влезть в бесстыдный наряд: безрукавый кожаный корсет с высоким воротом, оставляющий грудь полностью обнажённой, зато со шнуровкой на животе. Потом Каминская с трудом втиснула ляжки в тугие лосины из чёрного латекса с золотой нитью. Она никогда не надела бы чужие вещи на голое тело, но Лада при ней достала лосины из упаковки – новые, блестящие, не растянутые, пахнущие эпоксидной смолой.
Поверх латексного комплекта Лада велела надеть мизерные кожаные трусики, которые до хруста стиснули Ядвиге лоно и ягодицы.
– Ты чувствуешь стянутость?
– Да.
– Врёшь. Это ещё не она.
Каждая клетка кожи на бёдрах, животе, паху Ядвиги сигнализирует, что тесное бельё пережало мелкие сосуды. Эластик и кожа замедлили кровоток в теле. Новые лосины звенят как стеклянные, корсет мешает набрать в грудь воздуха. Ягодицы под трусиками стремительно теряют чувствительность, зато в паху зародилось ожидание и восторг.