Увидев какой-то просвет, он с надеждой ринулся к нему и по узкой прогалине выбрался на поляну. Он облегченно вздохнул и осмотрелся вокруг.
На середине поляны стояли два человека и мирно беседовали. В руках у них были зажаты большие очески льна.
Один из собеседников был незнаком Базилю — какой-то купец, другой был Павлом Сергеевичем.
ШЕСТАЯ ГЛАВА
За последние дни Базиль слишком часто оказывался жертвой всякого рода неожиданностей и случайностей, но все потом разъяснялось и ему становилось понятно, что иначе не могло быть, события происходили на законных основаниях.
На этот раз его изумление было столь необъятно, что собеседники с пучками в руках успели перемолвиться добрым десятком неспешных деловых фраз, а он все еще пребывал в неподвижности, подобный столбу, к каким привязывали лошадей на площади.
— А, приехал. Отлично, — неопределенно сказал Павел: Сергеевич, заметив Базиля и не выражая особенной радости.
— Здравствуй, мой друг. Подожди тут с минутку, мы скоро пойдем с тобой.
Павел Сергеевич обернулся к купцу с намерением продолжать деловой разговор.
И разговор немедленно возобновился. Базиль снова услышал слова: лен, кудель, пряжа, холстина, почем за штуку и прочее и прочее. Слышать эти слова из уст Павла Сергеевича было так же непривычно, как и видеть в его руках этот паршивый очесок, как видеть самого Павла Сергеевича на базарной площади. Базиль с трудом очнулся, когда Павел Сергеевич, попрощавшись с купцом, подошел к нему и, положив руку ему на плечо, сказал:
— Так идем, мой друг.
Ловко лавируя между возов, Павел Сергеевич шел впереди Базиля, такой же изящный, так же прекрасно одетый, как прежде, в годы беспечной жизни в мире искусства, только в левой манжете его застрял клочок пакли.
Когда выбрались с площади, Павел Сергеевич подождал несколько отставшего Базиля и, смотря на него, проговорил уже менее сухо:
— Да, ты вырос, возмужал. Что ж, пора. Ну, как доехал, рассказывай.
— Архип Шихин вам кланяется, — неожиданно для самого себя сказал Базиль.
Павел Сергеевич ничуть не удивился.
— Ты видел его? Отлично, отлично. Он весьма молодец. Познакомил меня прошлый раз на ярмарке с достойнейшими людьми. Как раз все пригодились мне.
— Что за люди?
— Все купцы, мой друг. Деловые люди.
— Павел Сергеевич, — не утерпел Базиль, — давно вы стали знакомиться с деловыми людьми? Что с вами? Вы так изменились! Скажите мне, что с вами?
Павел Сергеевич нахмурился и заложил правую руку за спину, что предвещало длительный разговор.
— Ты, мой друг, забываешься. Ты забыл, что ты не в Париже беседуешь с приятелем. Со мной такой возбужденный тон неприличен. Ради первого дня нашей встречи я, так и быть, прощаю тебе эту дерзость, но в другой раз, запомни, в другой раз я тебя оштрафую. В каждом подобном случае, а также за иные провинности я стану тебя штрафовать.
— Штрафовать! — задохнулся Базиль.
— Да, накладывать известного размера штраф, или иначе — пеню. Такая метода воспитания работника применяется на английских фабриках и приносит положительные результаты. Эту же методу я введу и на своей фабрике.
— На своей фабрике?!
— На моей фабрике. Но что тебя удивляет, мой друг?
«Все!» — хотелось крикнуть Базилю, но он удержался, потому что уже начинал понимать, что будет благоразумнее вперед помалкивать и поддакивать, а уж Павел Сергеевич сам раскроет перед ним тайну своего нового увлечения. Пока же решил спросить по возможности деловитым тоном:
— И порядочно давно приобрели вы себе фабрику, Павел Сергеевич? Большая, наверно, фабрика?
Вопрос был удачен на взгляд Базиля, но принятое решение — помалкивать и поддакивать — так и не удалось ему соблюсти: ответ Павла Сергеевича окончательно подавил Базиля.
— У меня еще нет пока фабрики, — спокойно сказал Павел Сергеевич. — Мой друг, я советую тебе хорошенько запомнить ту местную истину, что в нашей губернии при данных обстоятельствах несравненно выгоднее построить новую льнопрядильную и ткацкую фабрику, чем купить старую. Так, вот, сообщаю тебе, что этим же летом я начну строить фабрику у себя в имении. Но, — Павел Сергеевич улыбнулся (и улыбка-то у него была не прежняя, а какая-то деревянная), — что я говорю: я начну строить? Не я, а ты начнешь строить, мой друг…