— Я?! — опять задохнулся Базиль.
— Ты, — подтвердил Павел Сергеевич, продолжая улыбаться своей новой улыбкой, — затем я тебя и вытребовал. Довольно зряшного ученья, пора начать дело делать. Да ты не тревожься, что знаний не хватит. Я понимаю, что учился ты не тому, чему следует. Занимался там разными архитектурными безделушками. Это уж моя оплошность. Уж если посылать за границу, так нужно в Англию учиться льняному делу. Ну, ничего, все поправимо. Ты человек молодой, способный, смекнешь, где надо — специальные люди помогут. Да и строить тебе пока не суметь, я ведь знаю, а будешь приказчиком. За рабочими станешь присматривать, учет работам вести, да мало ли что, дело найдется. Когда фабрику выстроим, приспособлю тебя для закупок, станешь по ярмаркам ездить, лен, пеньку закупать, ну, и другие там мои поручения исполнять. Ты — человек верный. А выучиться всякому делу можно. Жаль, конечно, что много я на тебя денег потратил, в Париже тебя пустякам обучал, ну, да ты мне вернешь должок постепенно. По английской методе станем вычеты делать. А жалованье я тебе положу, ты не беспокойся. Жалованье для поощрения, чтобы ты старался. Старайся не ошибаться, и под штрафы не попадешь. Метода очень хорошая.
Павел Сергеевич продолжал говорить все в таком же роде. Что-то о пеньке, о канатной фабрике. Базиль хоть и слушал, но перестал понимать: голова была забита этой пенькой до отказа.
Наконец Павел Сергеевич обратил внимание на болезненный его вид.
— Ты что, нездоров?
— Не совсем, — промямлил Базиль.
— Скоро придем. Да вот уж мы почти дома.
Через минуту вошли в подъезд теткиного дома, памятного по детству. Базиль еще нашел в себе сил вопросительно взглянуть на Павла Сергеевича.
— Я помирился с родственниками, — ответил Павел Сергеевич, занося ногу на ступеньку. — Я на паях с ними строю фабрику.
Последняя надежда Базиля рухнула. До этих слов еще можно было подумать, что увлечение Павла Сергеевича не серьезно. Теперь же…
Его родственников Базиль знал за серьезных людей с меркантильными, как презрительно говорил прежде Павел Сергеевич, то есть основанными на голом расчете, коммерческими интересами. Уж эти-то скрутят Базиля.
СЕДЬМАЯ ГЛАВА
Месяц спустя Базиль в горьком раздумье брел по той же базарной площади, — «будь она проклята!..» Разумеется, это не было праздной прогулкой: строгие поручения Павла Сергеевича неотвратимо толкали в спину.
Прошел всего только месяц, но Базилю он не прошел даром. Одних штрафов скопилось на изрядную сумму… Но прежде всего изменилась его наружность. Сам Павел Сергеевич одевался по-прежнему, но от Базиля потребовал, чтобы тот снял свое европейское платье и взял пример с настоящего купеческого приказчика солидного толка: надел долгополый сюртук и научился с достоинством носить его.
Павел Сергеевич не уставал корить Базиля Парижем и однажды сказал, подведя его к зеркалу:
— У парижан есть единственное достоинство: они переимчивы, как обезьяны. Надеюсь, хоть эту-то пользу тебе оказал Париж? Научил перенимать чужие манеры. Так вот, я тебе приказываю: научись в совершенстве подражать всем приемам Харлампия, что служит у купца Титкова. Сначала ты перед зеркалом выучишься держаться и разговаривать с работниками, в точности как он.
— Неужели вы хотите, чтобы я раздавал зуботычины? — взмолился Базиль.
— Мой друг, штрафую тебя на двадцать копеек. Когда ты научишься владеть собой? Итак, продолжаю. Запомни, пожалуйста; я хочу сделать из тебя универсального помощника. Так или иначе, ты образован, развит, умен, одарен, но все это может оказаться бесполезным и даже вредным грузом, если ты будешь не у дел в моем хозяйстве. Скажу тебе откровенно, мой друг: такой человек, как Харлампий, мне больше бы пригодился, он золото, он совершенно в своем роде. Но такого у меня нет, и я решил сделать нужного человека из тебя. Тем более, что меня давно уже беспокоила мысль, как мне тебя использовать в своем хозяйстве, чтобы ты не был лишнею спицей в колеснице. Я полгода над этим думал и только потому и не вызывал тебя из Парижа, что все не мог решиться, как поступить с тобой в точном сообразии с моими принципами. А мой основной принцип таков: каждого из моих людей использовать как можно целесообразнее. Система в работе должна быть разумной: штрафы и поощрения, как я тебе говорил, и наивыгоднейшее использование способностей каждого. С тобой несколько труднее. Повторяю: призови на помощь парижскую переимчивость. Скажу несколько слов относительно зуботычин, как ты о них грубо отозвался. Не нужно фантазировать, мы живем в России, — мой друг, ты видишь, как я откровенен с тобой, оцени это и считай поощрением, — я говорю: мы живем в России! Эти люди тебя уважать не будут, если ты не покажешь им свою власть, тем более, что ты не барин. Так что советую, в твоих интересах и в интересах дела, учить их, когда это нужно. А сам, повторяю, учись у Харлампия, друг мой. Подражай Харлампию.