Шихин громко захохотал.
— Ай да Васек! Молодец, додумался. Ей-богу, молодчина!
Базиль смутился.
— А что? — робко попросил он. — Разве неправильно?
— Правильно, парень, правильно, — успокоил Шихин. — Я от радости смеюсь, что ты у меня стал такой молодчина. Только я тебе вот что скажу: раз уж додумался, так и делай. Мысль в голове не держи без пользы. Возьми за правило — хорошую мысль не томить, сразу в дело пускай. Так и тут. Раз совесть тебе подсказала, что со здешних рабочих нужно построже взыскивать, чтобы тамошним не обидно было, так ты совести слушайся.
— Ладно, — пообещал Базиль.
ШЕСТНАДЦАТАЯ ГЛАВА
В январе началась непосредственная подготовка к подъему колонн. Были заказаны на заводе Берда мощные кабестаны, числом двадцать. В феврале кабестаны были доставлены на постройку. Это совсем не касалось Базиля, занятого по шлифовке, но из любознательности он посетил склад кабестанов. Ему было интересно представить себе, как поднимут они монолиты и поставят торчком. Он так привык видеть свои монолиты лежащими на земле! И самые кабестаны были ему интересны. Он еще раньше припоминал из истории архитектуры, что обелиск в Ватикане тяжестью более двадцати одной тысячи пудов был поднят посредством сорока воротов самого простого устройства. Исаакиевские же кабестаны были совершеннее и могли поднимать по тысяче пудов каждый. Особое устройство их заключалось в том, что канат навертывался не на один вал, а на два, — это устраняло обычное неудобство простого ворота, который при тяге нужно было часто останавливать, чтобы отпустить канат с вала. Новый ворот придумал когда-то генерал Бетанкур, благодетель самого Монферана. Бетанкур умер в 1824 году, а его изобретение будет теперь использовано для важнейших работ по сооружению храма. Бетанкур мог быть доволен. Впрочем, господин Монферан собирался выдать изобретение Бетанкура за свое собственное… Так сказал Шихин.
День подъема все приближался.
Площадка северного портика была окружена широчайшими деревянными помостами. Длинный наклонный настил тянулся к площадке: по нему вкатят колонну. На площадке установили огромный деревянный стан для подъема колонны; множество блоков виднелось на нем. Он был выше колонны почти в полтора раза. Были привезены канаты особенной длины и прочности, наняты отставные матросы для снаряжения канатов в дело.
В комиссии шли споры о том, как снаряжать самые колонны. На монолитах, заготовленных еще до Базиля, были оставлены при обтеске шипы, специально для удобства поднятия, чтобы не скользили канаты, чтобы было за что зацепить их. Но оставлять шипы при обтеске оказалось весьма затруднительно. Шихин спрашивал за такие колонны дороже, да еще после пришлось бы шипы стесывать на поставленных уже колоннах. Тогда порешили обойтись без шипов, придумали поднимать колонны с бревенчатой обшивкой. Для колонн с шинами было бы достаточно обвертки войлоком или циновками, бревенчатая же обшивка сильно утяжеляла колонны. В комиссии стали спорить, как обойтись без нее. Спор оказался бесплодным, и для первого раза подымут колонну с шипами. А нужно бы просто посоветоваться с бывалыми мастеровыми…
Базиль узнал об этом от Шихина и принял так близко к сердцу, что Шихин был уже не рад, что сказал. Базиль стал рассеянно относиться к своим обязанностям, все время думал над усовершенствованием обшивки. Да и вообще с приближением дня подъема Базилю не сиделось в его сарае, он то и дело бегал смотреть на приготовления. Когда Шихин делал ему замечание, он горячо отвечал:
— Не могу я терять случай поучиться такому важному, интересному делу. Не забывайте, что мне самому придется когда-нибудь управлять постройкой.
На это Шихин лишь усмехался, и Базиль успокаивался. Базиль не мог пожаловаться на Шихина, тот относился к нему по-отечески, кормил, одевал, а Базилю пока и не нужно было большего. Когда же Базиль заговаривал с Шихиным о своем положении — до какого времени станет он продолжать работу у Шихина, когда, наконец, тот отправит Базиля в Париж доучиваться, — купец отвечал:
— А вот когда меня царь наградит, тогда и я тебя награжу.
Базиль смеялся:
— Царь-то, может, и не подумает наградить! Значит, и я на бобах останусь?
— Как так — не подумает, когда уже думает.
Базиль весело удивлялся:
— Вы и это знаете, Архип Евсеич?
— И не только это, а знаю даже, чем наградит, — серьезно говорил Шихин. — Золотою медалью на андреевской ленте.
— Да? — уже искренно удивлялся Базиль. — Как же так знаете?