Во всех смыслах.
От его огненной воронки мой доспех раскалился чуть ли не докрасна, даже кожу обожгло, но я уже понял по прошлой тренировке, что на охотника неплохо действуют два вида атаки: Незримый плен и паралич Мёртвой мглы.
Это преимущество я и использовал.
Вскинул руку прямо в воронке огня, и когда пламя прогудело и затихло, на Волькири обрушился мой навык пятого ранга. От Незримого плена охотника не спасло ничего. Его снова подняло в воздух и распяло, и чтобы он не вырвался, я отправил в него ещё и паралич.
Неожиданно к моей спине прижалась другая спина.
– Ну что, доминат? Думал, я там дохлая валяюсь, да?
Мой тыл прикрыла Сьюн.
Если бы не бой, я бы уже сейчас развернулся и сжал её в объятьях, но мы продолжали стоять спина к спине.
– Достаточно! – вдруг выкрикнул Стронг. – Для первой тренировки достойный отпор, адами Нобу! – Он кивнул Сьюн. – Белая Сова. Рад снова видеть тебя в строю.
Охотник Волькири наконец вырвался из моего плена и опустился на поле, Буф освободился из Теневых пут, а птица-тотем перестала атаковать Кезария и с таким же пронзительным криком исчезла.
Все четверо окружили меня и Сьюн.
Мы убрали доспехи и посмотрели друг на друга. Белая Сова еле сдерживала эмоции, она раскраснелась от радости, прикусывая губу.
– Хорошая работа, Нобу, – оценил Волькири, хлопнув меня по плечу. – Скоро можно будет биться с тобой уже в полную силу огня.
– Да, совсем неплохо, – согласился Кезарий в своей скупой манере. – И я рад, что Белая Сова с нами.
– А я как рад… – прошептал я, всё ещё тяжело дыша после боя.
Кое-как у меня получилось оторвать взгляд от Сьюн и посмотреть на Стронга. На некоторое время я даже забыл про письмо и Ниманда, но увидев лицо директора сразу об этом вспомнил.
– У меня есть важная новость, директор.
Тот вскинул брови.
– У меня тоже есть важная новость, Киро. Интересно, чья новость будет занимательнее, твоя или моя?
Фраза была сказана мрачно и веско, и от неё все опешили (кроме Кезария, конечно).
Стронг развернулся и направился к выходу, скомандовав:
– Покинем стадион. Наши новости лучше обсудить в… – он вдруг осёкся. Наверное, хотел сказать «в моём кабинете», но тут же добавил сдавленным голосом: – Обсудим всё в кабинете коменданта первого общежития Кэрулима. У вас полчаса на сборы.
Буф, Кезарий и охотник отправились за ним, а я и Сьюн задержались.
Еле дождавшись, когда стадион опустеет, Белая Сова бросилась мне на шею. От её натиска я не удержался на ногах и повалился на песок.
– Киро, как же я счастлива, что снова с тобой… – Навалившись сверху, Сьюн поцеловала меня, жадно и долго.
Если честно, я до сих пор не мог поверить в то, что она снова вот такая. Живая, сильная и горячая. Ещё бы забыть о том, что жить ей осталось всего три недели.
Я крепко прижал её к себе и прошептал:
– Фонтею надо поставить памятник.
Порозовевшая Сьюн с улыбкой закивала.
– Он невероятно сильный, Киро. Это великий маг.
– Даже круче меня?
Сьюн чмокнула меня в губы.
– Нет. Ты самый лучший. – Она вскочила, указала в сторону раздевалок и резко поменяла тон с нежного на командирский: – А теперь вали туда! Прими душ! От тебя воняет, как от помойки!
Всё ещё лёжа на песке, я потёр потный лоб.
– Ну спасибо. Я вообще-то на тренировке был.
Сьюн ухватила меня за руку, подняла и потянула к раздевалкам. Уже у двери в душевые я снова притянул её к себе, и вот тут-то на меня с новой силой обрушилось понимание, что если я ничего не сделаю за эти три недели, то Белой Совы просто не станет.
Не станет.
Видимо, моя эмоция слишком заметно отразилась на физиономии, потому что Сьюн нахмурилась.
– Не смей омрачать мне радость, понял? Пожалуйста. Пообещай, что никогда не заговоришь со мной об этом. Пусть эти три недели будут самыми прекрасными, а когда меня не станет, ты не будешь плакать. Пообещай! – Она ухватила меня за мокрую от пота майку. – Пообещай!
Я пристально посмотрел ей в глаза.
– Нет. Ты будешь жить. Даже не думай иначе. Я найду Ниманда.
– Хорошо, котик, как хочешь, а теперь иди, умойся, я буду ждать тебя в комнате восемнадцать, – улыбнулась Сьюн, не став спорить, но по её глазам я видел, что она смирилась со своей смертью.
Белая Сова приняла её с достоинством воина и не давала горю взять над собой верх, а заодно и мне не позволяла, но оставшись один в душевой я ещё долго не мог успокоиться.