В Чили мы постоянно наблюдаем: то народ требует расширения почтовой связи, то правительство принимает меры по улучшению морского и сухопутного сообщения. И тут, в то время как весь мир озабочен развитием сообщения между различными странами, дон Хуан Мануэль Росас, с тем чтобы ему легче было держать в своей власти провинции, упраздняет почтовую связь, и на четырнадцать лет она прекращает существование по всей Республике. Вместо этого Росас учреждает систему правительственных нарочных — часки, он посылает их самолично, когда ему нужно довести до своих подданных какой-то указ или сообщение.
Эта ужасная разрушительная мера принесла ему самые лучшие результаты. Во внутренних областях царят сомнение, неуверенность, сами губернаторы по три-четыре месяца не получают никаких известий и питаются лишь слухами о том, что происходит в Буэнос-Айресе. Когда события благополучно разрешились и уже одержан верх, Росас отправляет в глубинные области гонцов, нагруженных номерами «Гасеты», почтовыми сообщениями, рапортами и бюллетенями; здесь же и письмо «другу, товарищу и губернатору», где он извещается, что дикари-унитарии разбиты, что Провидение хранит Республику.
В 1843 году случилось так, что в Буэнос-Айресе цены на муку сильно возросли, но в глубинных провинциях об этом не ведали; кое-кто, узнав об этом частным путем, поспешил отправить в столицу муку и получил богатую прибыль. Тогда жители провинций Сан-Хуан и Мендоса массой ринулись в Буэнос-Айрес с мучным извозом. Тысячи обозов пересекают пампу, прибывают в Буэнос-Айрес и там узнают... уже два месяца как цены упали, и настолько, что невозможно даже покрыть дорожные расходы. Позднее в Сан-Хуане снова распространился слух, что в Буэнос-Айресе цены на муку поднялись; спрос растет, зерно закупается в огромных количествах и скапливается в руках нескольких торговцев, а когда, наконец, обоз прибывает на место, обнаруживается, что цены на рынке не поднимались, и груз приходится бросить, поскольку нет покупателей. Вообразите, что происходит при таком управлении там, где поселения отстоят друг от друга на громадные расстояния.
Даже в последние годы последствия этого произвола Росаса сослужили свою службу для завершения объединения страны. Когда правительство Чили в знак протеста против притеснения своих подданных разорвало торговые отношения с провинцией Куйо, Росас приветствовал эту меру и затаился. Эта мера Чили предоставляла ему то, о чем он и не мечтал, ибо в результате оказались перекрытыми все торговые пути, еще не зависимые от Буэнос-Айреса. Мендоса и Сан-Хуан, Ла-Риоха и Тукуман, поставлявшие скот, муку, мыло и другие важные товары, лишились торговли с северными провинциями Чили. И только когда чилийцы заняли горные перевалы, он отправил правительственного посланца, который полгода ожидал этого момента, не проронив о том ни слова.
Создав Республику согласно своему плану, принесшему столь богатые результаты, Росас принялся подводить под свою власть в Буэнос- Айресе прочную основу. Пампа послала его в город, но, променяв теперь поместье на Форт, он почувствовал необходимость преподать урок самовластного хозяина этой самой пампе и прежде всего стереть с лица земли дорогу, по которой прошел сам, чтобы никто не мог последовать по его следам. Росас взялся за создание армии; это воинство, разраставшееся день ото дня, призвано было держать Республику в повиновении и нести знамя борьбы за святое дело в соседние провинции.
Но не только армия была силой, что заместила служившую прежде ему опорой пампу и общественное мнение города. Два разных народа, представлявшие различные расы, оказали поддержку Росасу. В Буэнос- Айресе живет множество негров из тех, что тысячами похищались корсарами во время войны с Бразилией. Они объединены в сообщества в зависимости от того, к какому африканскому народу принадлежат, проводят публичные собрания, имеют муниципальный фонд и сильны духом единения, их опорой в обществе белых.
Африканцы известны всем путешественникам как воинственная раса, полная воображения и огня, и хотя если их раздразнить, приходят в ярость, они послушны и преданы господину или хозяину. Европейцы, проникающие в глубь Африки, берут негров на службу для охраны от других негров, и те ради них идут на любой риск.
Росас сумел привлечь на свою сторону негритянское население Буэнос-Айреса и поручил своей дочери Мануэлите эту область правления. Влияние ее на негритянок и их помощь правительству не имели границ. Один юноша-санхуанец находился в Буэнос-Айресе в 1840 году, когда генерал Лавалье подошел к городу и под страхом смертной казни было запрещено покидать его пределы. Старуха-негритянка, когда-то принадлежавшая его семье, а затем проданная в Буэнос-Айрес, узнает юношу: «Барчонок, — говорит она ему, услышав, что его не выпускают, — что же ты не известил меня? Я быстренько достану тебе паспорт». — «Ты?» — «Я, барчонок; сеньорита Мануэлита мне не откажет». И через четверть часа негритянка вернулась с подписанным паспортом.