Я медленно приподнялась. Мой протез коснулся пола, издав характерный звонкий "дзынь". Металлический пол, значит. Я потянулась к своему ПипБаку и включила подсветку. Прошла мучительно долгая секунда, и, наконец, мир вокруг меня наполнился тёмно-янтарным светом.
Комната была маленькой. Меньше, чем я ожидала, мне едва хватало места, чтобы развернуться. Стены были тёмными и грязными (я думаю, что янтарный — это не лучший свет, чтобы оценивать такие вещи), с множеством трещин на них. Но более напрягающим был факт, что одна из стен была не столько стеной, сколько рядом железных прутьев. Видимо, я была в камере. Это было здорово, но, честно говоря, нет.
Я услышала какой-то звук за пределами решетки, а затем, болезненный стон. Видимо, кто-то так долго находился в этой тьме, что свет моего ПипБака причинял ему боль. Голос был точно не один, так что я надеюсь, что они смогут мне всё объяснить. Я выглянула из клетки. И, конечно же, обнаружила напротив точно такую же клетку, а внутри неё — съёжившегося пони.
– К-кто ты? – Хороший вопрос. Тоже самое я хотела спросить у себя. Пони оказался почти белоснежным единорогом с жёлтой гривой, которая сбилась в колтуны и выглядела так, будто её не мыли или не чистили неделями. Его щёки были впалыми, а глаза пустыми и безжизненными. На фланках у жеребца была изображена открытая книга с цифрами под ней, но вся кьютимарка была исцарапана и покрыта кровью, будто он пытался избавиться от неё. Он был жив, но если бы он не заговорил со мной, то я бы об этом и не узнала.
– Эээ... Вайлдфайр. – Я не знаю почему я солгала или почему из всех имен я выбрала именно это. – Где мы? – Жеребец выглядел таким напуганным, что я изо всех сил постаралась сделать свой голос, как можно более спокойным, но, не смотря на это, внутри меня всё кипело от понимания того, как всё это неправильно.
– Ты не знаешь… – Это был не вопрос. – Это... Я не уверен, где. Это место ад... Да, именно так… – Его веки дрожали. – Что-то с Каледонской армией... Вроде. – Не НКА. Это же ещё довоенная... У меня было плохое предчувствие. – Пони в униформе со звездами. Должно быть... Извини меня.
– За что? – Я попыталась высунуться сквозь решётку, чтобы выглянуть в коридор, но, как только моя щека коснулась металла, меня пронзил ток. Следующее, что я помню, это то, что я оказалась сидящей на полу с помутнённым взглядом. – Воу...
– Прости… – Повторил он, опустив взгляд. – Отсюда нет выхода... Нет. Ты умрёшь здесь. – О, хорошо. – Другим... Лучше. Они экспериментируют. Пытаются... Я не знаю. Я не могу знать. Если бы я узнал, то им бы пришлось убить меня. Всё, чтобы победить минотавров, верно? – Я молча кивнула. Часть меня очень хотела объяснить, что война закончилась и все погибли, но кажется он был не совсем в подходящем настроении для таких новостей. – Я-я... Я был плохим, так что...
– Так что?
– Я не был плохим! – Его глаза широко открылись. – Я не был! Я... Я был психологом. Помогал пони. Находил корень их проблем. Утешал их… – Он взглянул на меня. – Тебя нужно утешить. Тебе нужен я, но... Я-я... Я был плохим. Была конференция и… – Его взгляд потускнел ещё сильнее, а голос с напряжённого стал полностью мёртвым. – Меня пригласили обсудить стрессовые ситуации во время войны и как можно помочь солдатам быстрее вернуться на поле боя. Я сказал, что, может быть, они не должны возвращаться туда так быстро. Я сказал, что если мы просто закончим войну, что если скажем Эквестрии, что мы не будем сражаться в их войне, что мы должны выйти из неё… – Его голос снова дрогнул. – Они забрали меня на следующий же день, понимаешь!? Я просто сказал, что мы должны закончить войну! Я был плохим и...
– И они не могли этого допустить. – Точно. Кажется, я начала понимать довоенные настроения. – Что случилось? – История, должно быть, была важной. А иначе, почему я оказалась здесь. Как я сюда попала.
– И меня забрали... В трудовой лагерь Снэйк Байт. Так много работы, н-но всё было не так плохо. Не так плохо... Пока м-меня не выбрали. – Он потянулся к своему крупу. В тусклом свете, я снова увидела цифры под его кьютимаркой. – Мой номер. Пять-шесть-восемь-девять-четыре-семь-семь. Ты должна запомнить. Пять лет в колледже. Шесть братьев и сестёр. Восемь попыток самоубийства. Девять свадеб, на которые меня пригласили. Четверо детей. Семь раз меня били, когда я забывал. Семь дней до того, как я снова смогу чувствовать. – Он взглянул на меня. – Ты должна знать свой номер. – Жеребец замолчал. – Я... Я забыл. Меня выбрали. Это была лотерея. Они сказали... Они сказали, что я выиграл и могу пойти домой. – Единорог рыдал. Но слёз не было. Должно быть, они у него закончились ещё давным-давно. – Они солгали.
– Вместо этого они привели тебя сюда. – Где бы я не находилась... Я поклялась, что уничтожу это место, как только выберусь. Перегрызу зубами всё, если придётся. Я ничего не знала про эту местность, кроме того, что я уже ненавидела её. Ненавидела за то, что случилось с ним... Я не знала, что именно, но от одного взгляда на этого жеребца, моё сердце замирало.