И в каждом квартале имелся какой-нибудь плакат, который переводила Алетта. «Карнико: помни – это сможешь только ты. Помни – это твой долг» и «Карнико: возьмите своё уже сегодня». На некоторых из плакатов виднелись карикатурные изображения травы, отступающей от падающей из банки улыбающейся капли, за которой в безопасности росли здоровые улыбающиеся злаки.
В конечном итоге кобылки пересекли невидимую границу и оказались непосредственно на территории города. Прежде Скотч ещё никогда не видела столько зебр в одном месте. От созерцания того, как столько полосатых лошадок ходит во всех направлениях, перенося мешки и корзины с продукцией и товарами, практически шла кругом голова. Здесь наконец-то можно было увидеть несколько живых деревьев, аккуратно подстриженных и украшенных красными ленточками и медными колокольчиками. Судя по всему, в каждом квартале имелся свой небольшой парк площадью в несколько десятков квадратных метров, украшенный небольшим количеством растительности.
А затем они добрались до «городской площади» – огромного полукруга, где сходились восемь дорог.
«Мы на месте?» — Когда они остановились на пару минут позади заглохшего трактора, Скотч, поднявшись на задние ноги, оглянулась. Этот относительно милый кусочек цивилизации представлял собой менее чем полудюжину кварталов, теснящихся вдоль русла реки. Остальной город с тем же успехом мог являться развалинами, перенёсшимися сюда прямо из Пустоши. На противоположной стороне широкой, мутной реки располагались более крупные, выглядящие новее остальных здания и заводы. Там имелись даже электрические фонари, которые кобылка видела вдалеке. Поперёк реки протянулся одинокий каменный мост такой ширины, что на нём могли разъехаться сразу десять тракторов.
— Пойдёмте, — произнесла Скотч, въезжая в переулок недалеко от площади. — Нам нужно найти этого доктора.
После того, как местные попытались отобрать у них «Виски Экспресс», кобылка придумала способ, чтобы вывести трактор из строя. Сбросив наконец-то давление пара, она отсоединила затем подрывной клапан[21].
«Ну вот. Если кто-нибудь попытается украсть трактор, то получит лишь струю пара в лицо».
Найти доктора Галена оказалось просто. Зебры бросали один-единственный взгляд на раненую Маджину и указывали направление, рассматривая остальных кобылок таким взглядом, который буквально вопрошал: «Что у нас дома делает эта разношерстная компания?». Клиника доктора располагалась на четвёртом этаже серого, покрытого сажей офисного здания, и кобылкам пришлось подниматься туда пешком по извилистым лестницам. Огромный глиф был нарисован красной краской рядом с дверью.
— Что он означает? — спросила Скотч.
— Продитьер, — пробормотала Алетта.
Зебринский вариант слова «предатель».
Лежащее за дверью помещение было почти пустым, там находились лишь две юные кобылы и секретарь. Когда покрытый кровью и ранами отряд вошел в помещение, кобылы продолжили смотреть в пол, а вот секретарь поднялась на ноги.
— Чего это значит? Кто вы?..
— Пациенты, — сказала Пифия, указывая на Прелесть, лежащую на спине у Алетты, и Маджину. — Дракоуродка словила пулю в голову, а вот этой вышеупомянутая уродка прошлась когтями по морде. Нас послала сюда похожая на меня зебра, сказав, что вы поможете.
Дверь рядом со столом секретаря открылась, и в комнату вошел статный полосатый жеребец. Высокий и мощный, он больше походил на выходца с фермы. Жеребец носил отчасти заляпанный пятнами белый докторский халат, его грива была коротко подстрижена и ухожена, а на кончике носа находились очки.
Как и у других зебр племени Карнилия полоски жеребца были длинными и широкими, но выглядели так, будто их выкрасили красной краской.
— Что здесь происходит? — спросил он спокойным, ровным голосом.
— Они просто вломились сюда без какой-либо предварительной записи на приём... — начала было медрегистратор.
Направившись прямо к Прелести, он наклонил её голову, осматривая рану.
— Осана! — рявкнул он через плечо, и к нему подошла кобыла с такими же, как у него, красными полосками. — Приготовь всё для операции. Огнестрельное ранение лобной области. — Кивнув, кобыла скрылась в дальней части помещения, и жеребец взглянул на двух кобыл в приёмной, сидящих с широко раскрытыми глазами. — Мне очень жаль делать с вами такое, но не могли бы вы прийти завтра? Тогда я о вас и позабочусь. К несчастью, эта травма не станет ждать.
— Разумеется, доктор, — пробормотала одна из кобыл, а вторая, шмыгнув носом, вновь уставилась в пол.