— Уборная и душ вон там, — произнёс жеребец, указывая копытом на дверь. — Вы двое ведь сможете поспать на одном диване, не так ли?
— Разумеется, — сказала Скотч, после чего указала на телевизор. — Постой. А эта штуковина действительно работает?
Кивнув, жеребец подошел к телевизору и пощёлкал по одному из рядов кнопок, протянувшихся вдоль его основания.
— Правда, доступных каналов всего ничего. В ваших землях их у вас, должно быть, намного больше.
«Они победили в войне, у них по-прежнему есть собственное телевидение.»
— Лишь у пегасов имеется что-то подобное. Даже в моём стойле не было телевизора. Я просто читала о них в книгах. — Затем изображение замерцало и слилось в цельную картинку, а из динамиков в основании прибора полился гнусавый кобылий голос, ноющий о своей родной сестре... или двоюродной... или чём-то таком. Её речь трудно было разобрать, в то время как чёрно-белая картинка показывала пару зебр из племени Карнилия, ссорящихся в комнате из-за какого-то пустяка.
— Ох. «Чёрное и Белое». Классическая комедия, — с улыбкой произнёс жеребец. — Эту я уже видел прежде. Большинство наших телепередач – довоенные повторы.
Скотч не отводила глаз от экрана, завороженная зрелищем спора кобылы и жеребца, к которым присоединилась плаксивая юная зебра, и, судя по всему, добавленные ею проблемы заставляли зрителей смеяться.
— Минуточку... кто она такая? И что... — Скотч умолкла, когда жеребец стукнул копытом по столу, крича о том, что никаких больше кобыл. И сразу после этого в комнату вошли две болтающие друг с другом полосатые кобылы, которых втянули в быстро разгорающийся спор. — Но почему он... — недоумённо пробормотала пони.
А затем все они принялись заниматься сексом.
— Ну... ладно... — изогнув бровь, квёло пробормотала Скотч. — «И вот это вот "комедия"?»
— Постой. Вот, начинается, — с усмешкой произнёс доктор.
Затем вошла ещё одна кобыла, но её полоски имели странный, закрученный вид. Она несла на голове поднос, но, узрев разворачивающуюся оргию, зебра громко охнула и скованно уселась на круп, отчего поднос подлетел в воздух. Ткнув копытом в сторону карнилианцев, она заговорила на зебринском столь быстро, что Скотч не смогла разобрать ни слова. Затем кобыла прикрыла глаза, и поднос со звоном приземлился ей на макушку. Доктор Гален и зрители нашли это уморительно весёлым, в то время как кобыла, схватив поднос и прикрыв им круп, скованной походкой, будто бы очень хотела писать, вышла из комнаты.
— О, Хэпихао. Лучшая повариха всех времён. — Улыбка жеребца слегка поблекла. — В сериале так никогда и не показали нам, когда же у неё с Пенулимо наконец-то случился секс. Они годами поддразнивали друг друга на эту тему. Он любил её. Она любила его. А затем настал Судный День.
Затем они ещё пять минут позанимались сексом. Как только жеребец весьма обильно и неряшливо кончил, следующая кобыла прокричала «теперь моя очередь!», жеребец печально и несчастно взглянул в камеру, после чего экран постепенно почернел, и начались титры.
Ладно. Когда Скотч представляла себе увеселительные зрелища зебр, то они были совсем иными.
— Это обычное явление? — спросила кобылка, щёки которой по-прежнему пылали. В Девяносто Девятом было очень много секса. Он являлся значимой частью жизни Стойла, и тем не менее он всё же не был таким... бесстыдным... каким изображался в сериале.
— Для большинства телепередач Карнилия – весьма, — с непринужденной улыбкой, произнёс доктор. — Полагаю что ты, как и большая часть всех остальных, считаешь секс на телевидении отвратительным?
— Эм... отчасти? Не отвратительным, просто... неожиданным. — «Честно говоря, замени зебр на пони, и, скорее всего, этот сериал стал бы в Девяносто Девятом хитом. Разумеется, для этого потребовались бы ещё и работающие телевизоры.» — Я это к тому, что отчасти вижу юмор в происходящем.
— Ты просто любишь потрахаться, — пробормотала Пифия, продолжавшая читать прихваченный из приёмной журнал, не обращая на телевизор внимания.
— А кто не любит? — с улыбкой спросил Гален. — До тех пор, пока секс происходит по обоюдному согласию и он безопасен, в нём нет ничего дурного. А вот то, что происходит позже, уже намного хитрее.
Скотч внимательно оглядела жеребца.
— Так значит, ты занялся бы со мной сексом? Гипотетически?
— Прости. Ты немного не зрелая, и зелёная, — ответил доктор, совершенно не обидевшись на её вопрос. — Но, пусть я и Продитьер, от старых предубеждений против метисации трудно избавиться.